Евгений Эс

 

 

НАЙТИ СЕБЯ

 

 

КНИГА ВТОРАЯ

АТОМНЫЙ БАРОН

 

 

Часть 1. Музыкант

 

– А вот интересно, если вас придут арестовывать? – спросила Маргарита.

– Непременно придут, очаровательная королева, непременно! – отвечал Коровьев, – чует сердце, что придут, не сейчас, конечно, но в свое время обязательно придут.

Мастер и Маргарита. Михаил Булгаков

 

Глава 1. Доля воровская

 

Ночной город заливал дождь. Не было видно ни луны, ни звезд, ни тусклых огней газовых фонарей, укрывшихся за плотной пеленой дождя. Погасли окна домов, в которых уснули жители города, убаюканные монотонным шелестом дождя и на улицах стало совсем темно и пусто. Даже городская стража, пренебрегая уставом попряталась, спасаясь от непогоды. И только в одном ничем не примечательном домике на окраине Маркатана сквозь маленькие зашторенные окна пробивался еле заметный свет, а внутри мелькали размытые силуэты.

В полутемном помещении было влажно, дымно и тяжело дышалось. Плясали языки пламени и потрескивали дрова в грубо сложенном камине, вокруг которого сушились и грелись разбойники. Их мокрые одежды курились паром и воняли затхлым. Разбойники часто прикладывались к бутылкам, между делом кидали кости и с веселой нервозностью обсуждали недавнее сражение с конкурирующей бандой. В одном из углов, где было намного светлее от канделябра с веером свечей, раненным бандитам оказывал помощь молодой гладко выбритый лекарь, сверкая стеклами магических гогглов. А на лавке отдельно от всех, прислонившись спиной к стене, неподвижно сидел человек, резко выделяясь среди присутствующих красивым интеллигентным лицом, лишенным всяких эмоций и холодными черными глазами. Этим человеком был наш современник и соотечественник Виктор Владимирович Сомов, волею судьбы оказавшийся в чужом и враждебном для него мире, называемом здесь Осаной. Когда-то в прошлом студент Санкт-Петербургского государственного университета, а ныне беглый раб и случайный сообщник городских разбойников. Виктор был серьезно ранен, ждал своей очереди к эскулапу и скептически наблюдал за его действиями. Сомов не очень-то доверял местной медицине и совсем еще молодому явно неопытному лекарю, но другого выбора у него не было. Кровотечение от полученных ран до сих пор не прекратилось, и бывший студент чувствовал, что слабеет с каждой минутой. Когда настал его черед, он разделся до пояса и сел на скамью так, чтобы татуировка раба на его плече не была видна разбойникам. Вряд ли бы статус невольника добавил популярности Виктору в той компании, в которой он оказался.

Лекарь, увидев обнаженный торс Сомова, на некоторое время забыл о своей работе и замер внимательно его разглядывая. Он даже гогглы сдвинул на лоб, а затем с искренним восхищением произнес:

– Какая замечательная работа! Позвольте полюбопытствовать – кто сделал вам такое великолепное тело? Я знаю этого мастера?

Видимо он посчитал атлетически развитую фигуру Виктора следствием магического вмешательства.

– Знаете, – глухим хриплым голосом ответил Сомов, – Этого мастера зовут природа.

– Невероятно, – пробормотал лекарь, – Такое идеальное тело и слепая природа. Это просто невероятно.

 Он взял в руки то ли хирургический инструмент из полированного металла, то ли магический амулет и прежде чем приступить к работе поинтересовался:

– Вам как? Чтобы после заживления раны остались почти незаметными или сделать хорошо различимые шрамы?

– Это еще зачем? – слегка удивился Виктор.

– Как это зачем? – в свою очередь удивился лекарь, – Шрамы – это красота и гордость мужчины. Я даже не уверен, чего в моей практике больше – зашитых ран или искусственно нанесенных порезов.

– Предпочитаю незаметные, – устало ответил Сомов, – Я не тщеславен.

– Как будет угодно, – несколько разочарованно протянул лекарь, – Но должен заметить, что на вашей фигуре шрамы смотрелись бы особенно эффектно.

Работал он быстро ловко и вместе с тем аккуратно. На мгновение прикасался блестящим инструментом (все-таки это оказался магический обезболивающий амулет) к пораженным участкам, после чего минут на десять эти места теряли чувствительность. Промывал раны дезинфицирующим раствором, сводил разрезанные края вместе и скреплял их маленькими скобками из серебряной проволоки. Поверх швов наносил густую пахучую мазь и накладывал повязки из нескольких полосок материи белого цвета, которые были если и не стерильными, то уж наверняка чистыми. Небольшие порезы он просто заклеивал чем-то похожим на лейкопластырь. Сомов вынужден был признать, что с точки зрения земной медицины придраться было не к чему.

Когда эскулап закончил свою работу, его взгляд задержался на татуировке Виктора и тот мгновенно напрягся.

– Господин лекарь, вам знакомо понятие врачебной тайны? – Сомов добавил в голос капельку угрозы и весьма выразительно посмотрел на целителя.

– Врачебная тайна? Ах, вот вы о чем. Не беспокойтесь. Вы я так понимаю здесь человек новый, а я оказываю услуги Старому и его людям уже давно и предпочитаю держать язык за зубами, а не на кинжале, – целитель усмехнулся, – Вот что, давайте-ка я сделаю вам еще одну повязку.

Лекарь взял у Виктора мятый обрывок золотой фольги, аккуратно его разгладил, приложил к плечу и наложил сверху повязку, полностью скрыв под ней татуировку.

– Так хорошо? – хитро улыбнулся эскулап.

– Отлично. Мне понравился ваш профессиональный подход к делу. Обещаю, что загляну к вам, как только поправлюсь, чтобы лично поблагодарить за проделанную работу.

– Обязательно загляните. Лицо у вас несколько неподвижное, возможно, что задеты и повреждены отдельные мимические мышцы. К тому же со сквозной раной в вашем ухе сейчас я ничего не могу поделать. Кровь я, конечно, остановил, но для морфаллаксиса необходимы специальные амулеты, которых, увы, у меня с собой нет. Однако, если вы заботитесь о своей внешности, то позже я восстановлю вам лицо и ухо в самом наилучшем виде, – и добавил после короткой паузы: – Естественно, за дополнительную плату.

Упоминание о деньгах встревожило Виктора, поскольку за душой у него не было ни гроша.

– Благодарю, господин лекарь. Сколько я вам должен?

– О, нет, не беспокойтесь, – молодой врач успокаивающе поднял руки, – За сегодняшнюю работу мне уже заплачено.

В этот момент к ним вразвалочку подошел Орк.

– Ну что тут? Пациент будет жить? – с легкой иронией произнес он и вопросительно посмотрел сначала на лекаря, а потом на Виктора, – Ты как, Эцио, в порядке? Тогда поднимайся, с тобой хочет поговорить Старый.

Сомов потрогал свою сырую одежду, покрутил в руках ни на что негодный жилет весь в прорехах от ударов мечей, а затем выбрал еще не просохший и горячий от жара камина плащ и набросил его на плечи.

В доме, кроме огромного общего зала, имелось второе помещение, в которое вел широкий проем без дверей. Видимо это был своего рода штабной кабинет, где собирались избранные разбойники и их главарь по кличке Старый. Центр комнаты традиционно занимал видавший виды огромный дубовый стол, пропитанный вином и изрезанный ножами. На нем стояли различные яства, кувшины с напитками и горели десятки свечей в медных канделябрах, от которых здесь было намного светлее, чем в общем зале. Вокруг стола сидели особо приближенные к главарю разбойники, а во главе сам вожак и немолодая, но красивая женщина, видимо его подруга, так как она оказывала знаки внимания исключительно Старому, поднося ему еду, а иногда и обнимая за шею.

– Садись, – немногословный главарь указал на место за столом и коротко предложил: – Ешь.

Виктор не заставил себя упрашивать. После трех дней питания всухомятку, мясо еще горячей жареной птицы, приправленное вином показалось необычайно вкусным. И хотя Сомов алкоголь старался не употреблять, сейчас он налегал на красное вино, вспомнив, что это неплохое средство для восполнения потери крови. В голове Виктора скоро зашумело и захотелось прилечь, но никто не собирался отпускать его из-за стола. Разбойники не спеша трапезничали и искоса разглядывали незнакомца. Причем их взгляды ощупывали не только лицо, но и тело, едва прикрытое плащом. Взгляды были разные. Кто-то, как например Орк смотрел одобряюще, кто-то настороженно, а кто-то и с откровенной опаской. Очевидно, что развитая мускулатура пришельца произвела на разбойников должное впечатление, как и многочисленные повязки, уже пропитанные кровью и красноречиво указывающие на тяжелейшее сражение, из которого он вышел победителем.

Сомов в свою очередь равнодушно поглядывал на бандитов. Наверное, сказывалось действие алкоголя, но он был абсолютно спокоен в кругу этих явно опасных людей. Впрочем, он и сам мог быть опасным, что подтвердил не далее, как час тому назад.

Старый, главарь разбойников, закончил визуально изучать Сомова и раскурил трубку с сильным приторным запахом марихуаны.

– Значит, говоришь беззаконник? – спросил он, прищурившись от дыма, – Как звать?

– Эцио Аудиторе да Фиренце, ­– нахально усмехнулся Виктор, глядя вожаку прямо в глаза.

– Что за странное имя? Первый раз такое слышу. Сам только что придумал?

– Слышал когда-то. Сейчас решил воспользоваться.

– Что ж, значит, есть на то причина, – спокойно согласился Старый, – А чем по жизни занимаешься, Эцио?

– Разным, – ответил Сомов и задумался, как бы ответить так, чтобы и правду не говорить и не врать особо, – В основном веду праздный образ жизни. Развлекаюсь, пою, играю на гитаре.

– Развлекаешься и играешь? Как интересно. И с мечами тоже любишь поиграть? Мне тут шепнули, что ты убил Лютого и обе его руки. Верно?

– Верно. Но они сами не оставили мне другого выбора.

– Пусть так. Для нас даже хорошо, что теперь эту дохлятину понесут лицом вниз. Однако, как это ты оказался на кладбище в том месте, где у нас была оговорена встреча с Лютым?

– О встрече я не знал, – нахмурился Виктор, – Нечаянно совпало так, что я укрывался в том месте и в то время, когда туда пришла банда Лютого. Мы не смогли мирно разойтись, и завязалась драка, а потом в сражение вмещались ваши люди. Очень вовремя вмешались, за что я был весьма признателен и выразил искреннее желание и готовность к вам присоединиться.

Старый согласно покачал головой. Видимо ему уже подробно донесли, как развивались события на бандитской стрелке.

– Лютый был один из лучших воинов в нашем кругу, с трудом верится, что его можно было вот так взять и запросто зарезать. Да и правая его рука Тесак и левая Мосол были ему под стать.

– А это и было непросто, – ответил Виктор и осторожно прикоснулся рукой к уху, демонстрируя зиявшую в нем дырку с запекшейся кровью.

– Ну, это не страшно, – улыбнулся вожак и пошутил: – Серьгу туда вставишь.

Несколько бандитов заржали.

– Там такая дыра, что впору амбарный замок вешать, – ехидно добавил один из разбойников и тут уже грохнули от смеха все, кто был за столом.

Виктору не было смешно, но он тоже оскалился в зловещей улыбке, адресовав ее персонально шутнику.

Вожак накурился и передал трубку дальше по кругу. Прямо как индейцы с трубкой мира, отметил Сомов и поразился еще одной невероятной детали. У главаря на тыльной стороне ладони была простенькая татуировка – полукруг восходящего солнца с лучами. Такие татуировки были популярны среди моряков в середине прошлого века на земле. Интересно, может у Старого на плече и якорь наколотый есть? Под татуированным солнцем прямо-таки напрашивалось имя – «Вася». Но нет, там была написано – «Год янтарного скорпиона». И вдруг Сомова, как током ударило – такая же татуировка была у разноглазого мага из самолета следующего рейсом Петербург-Сочи. Вот это новость! Надо будет обязательно выяснить, что означает этот нательный знак.

– Значит, хочешь присоединиться к нам? – спросил Старый, выдыхая струю сизого дыма.

– Рассчитываю на это, – твердо сказал Сомов.

Когда ароматная трубка дошла до Виктора, он после недолгого колебания отрицательно качнул головой, надеясь, что не нарушает своим отказом неизвестную ему разбойничью традицию.

– Спасибо, я пропущу, если можно.

Нарушил он что-либо или нет, Сомов не понял, но взгляд Старого стал более пристальным и подозрительным.

– И что же нам с тобой теперь делать? – вкрадчиво спросил атаман.

Вопрос прозвучал настолько двусмысленно, что Сомов невольно оглянулся назад в поисках своего меча. Его оружия поблизости не наблюдалось, зато на столе было полно разнокалиберных ножей. Виктор не был специалистом по ножевому бою, но хоть что-то.

– Смотри, как заозирался, – тут же подметил его беспокойство Бешенный, – Чужой он нам. Точно вам говорю. Может быть он вообще сыщик из тайной стражи.

– Ну что ты несешь? – тут же возразил ему Орк, – Из какой еще тайной стражи? Да и кто бы из рыцарей тени позволил себя так порезать? И потом Эцио вообще был бы уже мертв, не подоспей мы вовремя. Страже на наши разборки всегда было плевать, никогда не вмешивались. Им же работы меньше, когда мы друг друга режем.

– Все равно, не верю я ему, – продолжал гнуть свою линию Бешенный, – Чужой он нам.

– Да хоть какой, – повысил голос Орк, – Он Лютого завалил? Завалил. Стоит нам только слух пустить, что у нас боец сильнее Лютого появился, уже только этим у многих желание отобьем с нами связываться. А если он реально на нашу сторону станет в разборках, то мы и центральный рынок себе заберем. А без разборок там точно не обойтись. Лютого теперь нет и за контроль над центральным рыноком много желающих найдется. Старый, а ты чего молчишь? Правильно я говорю?

– Успокойтесь вы оба. И ты, Эцио, тоже сиди ровно, не дергайся. Боец, может, ты и впрямь хороший, раз Лютого смог уложить лицом вниз, но против нас всех ты и секунды не продержишься. Поэтому сиди тихо. Это всех касается. Мне подумать надо.

И тут вмешалась женщина, льстящаяся к атаману:

– Чего думать-то, Старый? Проверить надо – не врет ли в чем?

– Не лезь, Вира. Сам знаю. Проверим в деле позже.

– Ну, кое-что можно и сейчас проверить, – туманно произнесла Вира и пригубила чашу с вином.

Вожак недовольно и вопросительно на нее посмотрел, но та продолжала медленно потягивать вино и Старый не выдержал:

– Вот вечно ты лезешь, женщина. Говори уж, раз начала.

Вира не торопясь допила вино, и намекнула:

– Говорил, что поет и играет. С гитарой пришел.

Атаман несколько секунд соображал над ее словами, а затем произнес:

– Ага, – и повернулся к Виктору с ехидной улыбкой, – А ну-ка, сыграй нам что-нибудь, Эцио.

 Ловят на всяких мелочах, ну прямо как в фильме «Место встречи изменить нельзя», поразился Сомов такому невероятному совпадению. И лицо у него в шрамах, как у Шарапова. Эх, надо было бы Володей назваться. Ситуация, в которой он оказался, не оставляла выбора что исполнять для разбойников, кроме одного единственного варианта.

Виктор взял в руки гитару, размял пальцы и грубовато прошелся по струнам. Пальцы после меча слушались неохотно, но для нетребовательной разбойничьей публики даже такое неуклюжее исполнение должно было показаться верхом совершенства. Разбойники все как один притихли, вслушиваясь в необычные мелодичные звуки «Мурки». Ну, теперь держитесь, господа бандиты, пообещал им про себя Виктор и начал своим хриплым проникающим в самую душу голосом:

Прибыла в столицу воровская банда.

В банде были урки, шулера…

Краем глаза он видел, как в дверной проем стали набиваться один за другим разбойники из основного помещения. Многие из них стояли и в прямом смысле слова слушали, разинув рты. Это выглядело достаточно комично, но Виктор не позволил и тени улыбки на своем лице и закончил исполнение абсолютно серьезно и с небольшой долей трагизма необходимого для этой песни.

– О! Наш человек, – эмоционально произнес главарь, – Слово! Эцио больше нет. Отныне он Музыкант. Всем ясно? А теперь – кинжал!

Орк достал откуда-то черный от спекшейся крови кинжал с мутным алмазом на рукоятке. Все вокруг притихли и смотрели на холодное оружие с благоговением, как на реликвию.

– Клятва. Повторяй за мной.

Деваться было некуда, и Сомов послушно повторил:

– Клянусь быть верным братству отныне и до самой смерти. Клянусь быть честным с товарищами, не утаивать добычу и выполнять приказы вожака. Клянусь не обнажать клинка против своих товарищей и ценить их выше отца и матери. Клянусь не проявлять трусость и прийти на помощь товарищам даже под угрозой смерти. Под пытками или перед смертью клянусь хранить тайну братства. Если же я нарушу эту клятву, то пусть мое сердце пронзят кинжалом, тело бросят собакам, а имя мое забудут. Клянусь!

– Руку!

Виктор послушно протянул ладонь, по которой полоснули кинжалом, и свежая кровь обагрила клинок. Все молча дождались пока кровь окончательно не свернулась и только после этого оживились и загомонили, поздравляя Сомова.

– Брат, брат, брат, – слышалось со всех сторон.

Усталость накатывала все сильнее, и Виктора начало неудержимо клонить в сон. Мало что ли ему сегодня крови пустили? Но возбужденные разбойники не желали успокаиваться и требовали еще песен.

Виктор показал ладонь, пытаясь объяснить, что с таким порезом он сейчас не игрок, но к его удивлению рана от кинжала полностью затянулась. Чудеса, да и только. Однако, интересный у них ножичек.

– Спой, Музыкант, для меня, – подключилась к общим просьбам хитрая Вира.

Сомов хлебнул вина, чтобы избавиться от сухости в горле и встряхнулся, прогоняя сонливость.

– Ну, разве что для дамы, – через силу улыбнулся он.

И запел, не сводя глаз с Виры:

В тот вечер я не пил, не пел,

Я на нее вовсю глядел,

Как смотрят дети, как смотрят дети…

Реакция слушателей в большинстве была прежней – молчаливо-восхищенной. Сама Вира прямо-таки засияла от удовольствия. Но кое-кто уже начал смущенно поглядывать на нее и на вожака, и Виктор запоздало вспомнил, что смысл песен здесь зачастую понимают буквально. Однако Старый довольно спокойно дослушал песню, лишь только крякнул и покачал головой.

– Рисковый ты парень, Музыкант, но ты мне нравишься, – он повернулся к одному из своих подручных, – Где трофеи с Лютого?

На столе появился кожаный кошель и массивное золотое кольцо с рубином и бриллиантом. Старый барским жестом придвинул предметы к Сомову.

– Держи, Музыкант. Твоя законная добыча. Деньжат на пару золотых наберется и боевой амулет. Вещь ценная.

Разбойники одобрительно зашумели – справедливо.

Деньги были, как нельзя, кстати, а вот кольцо вызвало у Виктора смешанные чувства. Это был явно тот самый магический амулет, которым ему продырявили ухо. Как с ним обращаться Сомов понятия не имел и испытывал резонные опасения. Наденешь такое на палец, сунешь руку под подушку во сне, а оно как возьмет, да и сработает и сквозь подушку и свозь голову. Не имея знаний и опыта лучше было с магическими штуками пока не связываться. Ценная вещь? Сейчас это и узнаем, решил Виктор.

– Вместо амулета я бы взял деньги, – предложил он.

– Зря отказываешься, Музыкант, амулет отличный. Но дело твое, – Старый задумчиво почесал затылок, – Могу предложить за него три золотых.

– Дам четыре, – сразу же повысил цену Бешенный.

Других предложений не поступило, и Сомов избавился от опасного предмета став богаче на четыре золотые монеты. Впрочем, у Бешенного не нашлось под рукой всей суммы, и Виктор поверил ему на слово.

Вернувшись, наконец, в общий зал, Сомов собрал просохшую у камина одежду и опустился на лавку. Навалился на деревянную стену спиной, прикрыл глаза и, расслабившись, вытянул ноги. Разбойники, видя его состояние, не беспокоили и вернулись к своим делам. Ели, пили, курили, кидали кости и хвастались своим геройством во время сражения с людьми Лютого. Среди бандитов крутился мальчишка, который чем-то провинился и ему под общий хохот навешали оплеух, а потом начали выкручивать ухо. Парнишка завизжал, вырвался и, спасаясь, ринулся в угол, при этом споткнувшись о вытянутые ноги Сомова и заставив его недовольно приоткрыть один глаз. Бандит с рыжей бородой уже встал из-за стола и направился следом за мальчишкой имея явное намерение продолжить экзекуцию.

Виктор покосился на затравленного пацаненка, вздохнул и нехотя поднялся на ноги.

– Достаточно с мальчишки, – произнес он, встав на пути бандита.

– Не лезь не в свое дело, Музыкант, – бросил разбойник и попытался обойти Виктора.

Сомов ухватил его за плечо и крепко сжал пальцы. Рыжий разбойник дернулся, но вырваться из железной хватки бывшего циркового борца у него не вышло.

– Достаточно, – многозначительно повторил Виктор и разжал пальцы, демонстрируя миролюбие, но, не уступая дороги.

Разбойник подвигал плечом и болезненно поморщился.

– Зря ты заступаешься за этого проныру, – проворчал рыжебородый, – Зря, Музыкант.

Но ощутив непреодолимую силу, которая встала у него на пути, бандит не стал обострять конфликт и вернулся за стол, к своим товарищам искоса поглядывая в сторону Сомова. Поглядывал с досадой, но без злобы. И то ладно. Не хватало еще врагов себе здесь завести в первый же день. Виктор опустился обратно на лавку и повернулся к мальчишке:

– Как звать?

– Кропалик, – ответил паренек, шмыгая носом.

– Что натворил?

– Ничего я не натворил. Ржавый ругается, что я на стреме не справляюсь и сигнал опасности не подаю. А я-то здесь при чем, если он сам свиста не слышит? Он глухой, а я виноват. Всегда так. Всегда у него я во всем виноват.

– Ладно, с этим потом сами разберетесь, – прервал его причитания Виктор, – Город хорошо знаешь?

– А то! Как свои пальцы.

Сомов с сомнением посмотрел на грязные руки мальчишки с черными ногтями.

– Вот что. Мне надо где-нибудь остановиться на постой. Желательно чтобы место было спокойное и вопросов лишних про документы не задавали. Знаешь такое?

– Так можно к тетке моей, – сразу же нашелся мальчишка, – Тут недалеко. Место хорошее тихое, стража там никогда не появляется.  Дом у тетки Нурши добротный. Два этажа она занимает с дочерями, а мансарда почти всегда пустует.

 Тут их беседу прервал подошедший Орк:

– Музыкант, я ухожу. Если хочешь, идем вместе. Ночлег тебе подыщем.

– Спасибо, но у меня уже вроде есть вариант, ­– ответил Виктор и кивнул в сторону Кропалика.

– Ага, ясно. К Нурше собрался, – сообразил разбойник и посоветовал: – Баба она нормальная, сговорчивая, но если вдруг заартачится, скажи ей, что Орк за тебя лично ручается. Нурша у нас и контрабанду берет, и краденые вещи перекупает, так что в моей просьбе отказать не посмеет. Ну, будь здоров, Музыкант. Если Авр будет добр, завтра увидимся.

На улице по-прежнему моросило. На дорогах было полно луж, почти невидимых в ночной темноте, так что Сомов даже и не пытался их обходить. Средневековая обувь промокла насквозь и противно хлюпала при ходьбе. В отличие от Виктора Кропалик шлепал по лужам босиком, но это его нисколько не смущало. По пути бойкий пацан не закрывал рот ни на секунду. Сомов узнал, что Кропаликом зовут его за малый рост, что он сирота и что родители его то ли убиты, то ли угнаны в рабство. Пока родители были живы, они все вместе проживали в Роанде, а потом, оставшись один, мальчишка почти два года добирался в Маркатан к тетке. Нурша хотя и была единственная родственница, племянника не привечала и держала его подальше от себя и своих дочек.

– Боится, что попорчу их, – гордо произнес Кропалик, – Вот и сплавила меня в подручные к Старому.

– А сам-то ты, где живешь? – удивился таким родственным отношениям Сомов, – Не у тетки разве?

– Нет. Я ж говорю, тетка за дочек трясется. А живу, где придется. В городе таких беспризорников как я хватает, да и мест полно, где можно перекантоваться. Бывает, что и в вертепе остаюсь, когда он пустует. Я у Старого вроде как при деле, но пока только на подхвате. Вот когда выросту обещает принять в братство. Стану полноправным членом банды и смогу получать равную долю при дележе добычи. Вот будет жизнь!

– Да уж, – не нашелся, что ответить на это Виктор.

Так беседуя, вскоре они оказались у ворот дома Нурши. Дом был огорожен высоким забором-частоколом из устрашающе заостренных сверху бревен. Кропалик нетерпеливо заколотил в ворота железным кольцом, приделанным вместо ручки и во дворе злобным лаем зашлась собака. Долго никто не открывал, а затем лай смолк, послышались шаги, и раздался недовольный женский голос:

– Кого там принесло посреди ночи?

– Тетя Нурша, это я, – отозвался Кропалик, – Постояльца привел.

Небольшая дверь в воротах отворилась и показалась сердитая заспанная хозяйка с растрепанными волосами. Она подняла руку с керосиновой лампой, чтобы лучше рассмотреть пришельцев. За ее спиной стоял такой же сонный невысокий мужичок с топором в руке. Телохранитель типа, усмехнулся про себя Сомов и сразу перешел к делу.

– Ночь добрая. Меня зовут Эцио. Ищу временное жилье. Орк рекомендовал обратиться к вам.

Нурша придирчиво его осмотрела, отметила дорогую одежду в порезах и пятнах крови, которую так и не смог до конца смыть дождь и скорее осталась недовольна тем, что увидела, чем наоборот. Секунду-другую она сомневалась, а затем проворчала:

– Ладно уж, проходите в дом, там переговорим.

Женщина пропустила гостей во двор, но прежде чем запереть ворота, выглянула на улицу и осмотрелась по сторонам – не наблюдает ли кто?

В доме хозяйка сразу провела Сомова по крутой скрипучей лестнице на мансарду и зажгла несколько свечей, чтобы лучше осветить помещение. Невысокий скошенный потолок из неотесанных досок поддерживаемый вертикальными балками, на торцевой стене маленькое мутное оконце и деревянные полы со щелями толщиной в палец. Одна часть мансарды у окна была аккуратно прибрана, и там стояли стол с табуретом и кровать. Другая часть была завалена старой мебелью, скамейками, ящиками и корзинами, набитыми каким-то тряпьем. Несмотря на то, что половина помещения была заставлена хламом, места в нем было более чем достаточно. С грустью Сомов вспомнил тесный цирковой фургончик. А затем и Мону. Сердце тихонько кольнуло.

– За постой серебряный в день, белье и питание за отдельную плату, удобства на заднем дворе, – затараторила хозяйка.

Виктор достал кошель и выудил одну золотую монету.

– Меня устраивает, – он протянул деньги женщине, – Скажешь, когда закончатся. Я добавлю.

Хозяйка жадно схватила монету и моментально подобрела.

– Если что надобно обращайтесь к работнику моему или к старшей дочке, когда меня нет. Еды принести, одежу постирать, заштопать али еще что. А пока отдыхайте, господин Эцио.

Она поклонилась и стала спускаться по лестнице, подталкивая перед собой Кропалика.

– Э-э, уважаемая, – остановил ее Сомов непререкаемым тоном, – пацан останется со мной.

Лицо Нурши стало растерянным.

– Поживет пока здесь. Под мою ответственность, – добавил Виктор и, не ожидая возражений, отвернулся спиной и снял плащ, открыв взору ножны с мечом, – Кропалик, чего ждешь? Помоги снять амуницию.

Радостный мальчишка ловко вывернулся из-под руки Нурши и засуетился вокруг Сомова, расстегивая пряжки ремней. Хозяйка чуть помедлила, но не осмелилась возражать и спустилась вниз, бормоча что-то себе под нос.

– Музыкант, а мне правда можно будет остаться с тобой?

– Правда, – ответил Виктор, снимая обувь, одежду и сразу же с блаженством падая на кровать.

– А, правда говорили, что ты Лютого положил и еще его двоих людей?

– Правда.

– А ты меня научишь драться на мечах?

– Лучше я тебя на гитаре научу играть.

– Честно?

– Честно, – ответил Виктор.

И почти проваливаясь в сон, пробормотал:

– Только ты это… Если к дочкам тетки полезешь, я тебе яйца оторву, – он протяжно зевнул и уже совсем неразборчиво закончил: – и жонглировать… заставлю…

– Да нужны они мне больно, – возмутился Кропалик, – Других, что ли нет и краше и сговорчивее.

Парень еще долго что-то объяснял, но Сомов его уже не слушал. Он крепко спал.

Виктор провалялся в постели почти до обеда и когда поднялся, обнаружил, что в комнате кроме него никого нет. В помещении появилась импровизированная кровать из составленных лавок и накрытая серым одеялом. К своему стыду Виктор осознал, что предложив вчера Кропалику кров, он позабыл обо всем остальном и позорно уснул. Хорошо, что мальчишка не растерялся и смог позаботиться о себе самостоятельно.

Сомов спустился вниз на звучащие голоса и обнаружил Нуршу и племянника беседующих на кухне.

Хозяйка при его появлении кинулась накрывать на стол и проявила чрезмерное уважение, которого вчера не было и в помине. Не иначе, как племянник ей наплел лишнего. Обращаясь к Сомову, она называла его то господин Эцио Аудиторе да Фиренце, то господин Музыкант. Стало ясно, что Кропалик выложил ей все, что знал про нового постояльца. Выждав минуту, кода он остался с мальчишкой наедине Виктор сделал страшное лицо и предупредил:

– Будешь много болтать – язык отрежу. Понял?

Пацан так испуганно закивал головой, не раскрывая рта, что Виктору даже стало неловко. Как-то он слишком быстро вжился в роль крутого плохого парня. «Оторву», «отрежу» эти слова вырывались у него сами собой. Вчера он убил двух человек, впервые в своей жизни, а никаких переживаний по этому поводу не испытывал. Что с ним происходит? Когда он успел очерстветь настолько, что даже убийство не вызвало в нем никаких мук совести и ничуть не помешало ему прекрасно выспаться. Неужели суровый мир Осаны так сильно деформировал его личность, что зло и жестокость воспринимается им уже как норма? Почему я веду себя, как грубый безжалостный бандит, задумался Сомов, может потому, что я и есть теперь самый настоящий бандит? Из раздумий его вывел голос Нурши:

– Господин Эцио, а кто же сейчас на центральном рынке заправлять будет, раз Лютого не стало? – она посмотрела на него хитрыми глазками и, не дождавшись ответа продолжила: – Место там уж больно хорошее, доходное. Я так мыслю, что этот рынок теперь Старый к своим рукам приберет с таким-то сильным воином.

Виктор грозно покосился на Кропалика. Тот опустил глаза и вжал голову в плечи.

– Вы бы замолвили за меня словечко перед Старым, чтобы людишек моих на рынке не трогали. Я в долгу не останусь.

– Там видно будет, – не стал ничего обещать Сомов.

Было у него недоброе предчувствие, что раз место доходное то никто его просто так не отдаст. И Орк об этом уже упоминал. Не одна же банда Старого в городе заправляет, а значит, найдутся и другие желающие побороться за лакомый кусок. А там и опять до поножовщины не далеко. Дурные предчувствия его не обманули.

Через неделю у бандитов наметилась очередная стрелка, на которой в обязательном порядке должен был присутствовать Сомов. В общем-то, его роль в банде и сводилась к силовому обеспечению. Никакими преступными навыками Виктор не владел и за все время нахождения среди разбойников он лишь пару раз поучаствовал в темных делах стоя на стреме и прикрывая других более опытных в воровских делах товарищей. Ни на что более серьезное он годился. Но на предстоящих разборках с конкурирующей бандой Старый делал ставку именно на Сомова. Однако такое доверие и уверенность главаря в силах Виктора оптимизма последнему не добавила. Работа разбойником на поверку оказалась весьма опасным для жизни промыслом.

Оставшись с Орком, с которым у него сложились наиболее дружеские отношения с глазу на глаз, Виктор решил поделиться с ним своими сомнениями. Он честно предупредил, что расчет на его мастерское владение мечом может не оправдаться. Сомов не стал скрывать, что слава о нем, как о непревзойденном бойце основана лишь на том обстоятельстве, что ему удалось убить Лютого, и репутация эта слишком преувеличена. Фактически прошлая победа была следствием везения и удачного вмешательства разбойников Старого.

Орк внимательно выслушал Виктора и вполне серьезно отнесся к его словам. Этот разбойник получил свою кличку исключительно за высокий рост, а не за агрессивность и бессмысленную жестокость. Человек он был трезво мыслящий, всегда принимающий взвешенные решения и этим выгодно отличался от остальных бандитов, которые предпочитали действовать спонтанно. Особенно таким безрассудным поведением и излишней горячностью страдал Бешенный. Впрочем, его несдержанность в схватке с бандой Лютого принесла неожиданные положительные плоды. Ведь изначально на встрече двух банд предполагалось провести бескровные переговоры с Лютым и по возможности избежать открытой драки. Перевес в силе был на стороне Лютого и в случае сражения шансы у людей Старого были невелики. Бешенный же увидев, что конкуренты отвлечены, а Лютого среди них не видно, с ходу бросился в атаку и вынудил остальных своих товарищей ввязаться в сражение. Несдерживаемая ярость разбойника принесла победу людям Старого, а Виктору сохранила жизнь. Но этот удачный случай был скорее исключением, чем правилом в жизни неуравновешенного разбойника.

Вот такие разные по характеру и темпераменту люди, как Орк и Бешенный были правой и левой руками Старого и возглавляли две основные группировки разбойников. Главным из помощников считался Орк, поскольку именно он контролировал всех воров и жуликов на портовом рынке Маркатана. Но теперь с учетом гибели Лютого Бешенный надеялся получить должность смотрящего над центральным рынком и повысить свой статус. Проблема заключалась в том, что на центральный рынок начала претендовать банда Рыбака. Старый уже провел личную встречу с Рыбаком, но они так не до чего и не договорились, хотя Рыбак осторожничал, не притязал на весь рынок, а предлагал разделить его между двумя бандами. Слух о том, что у Старого появился боец опаснее Лютого, удерживал других бандитов от того, чтобы лезть на рожон, а самого Старого наоборот подталкивал к тому, чтобы расправится с конкурентами с помощью грубой силы. Половина рынка его не устраивала.

Орк внимательно выслушал опасения Виктора и после некоторого размышления сказал:

– Ну, может ты и не лучший в мире воин, но все-таки Лютого зарезал именно ты. Это факт. Так что от заслуженной славы отказываться не стоит. И потом, если дело дойдет до драки, ты ведь будешь не один, а мои парни работать ножами и мечами тоже умеют. Ну и главное. Банда Рыбака не самая сильная и многочисленная и я рассчитываю, что обойдемся без крови. Припугнем, надавим, глядишь и отступятся. В открытой схватке мы с ними справились бы и без тебя, а с тобой и подавно справимся. А вообще я удивлен, что Рыбак на центральный рынок позарился, а не Бирюк, например. Вот кого бы следовало всерьез опасаться. У Бирюка и отношения с Лютым были приятельские и людей в его банде много, но он почему-то держится в стороне. Странно все это. Непонятно. Думаю, а нет ли здесь какого подвоха?

И Орк надолго погрузился в свои мысли, уперев локти в стол и обхватив пальцами огромную лысую голову.

Уверенность Орка в легкой, а возможно и бескровной победе над бандой Рыбака приободрила Виктора. Накануне бандитских разборок он решил провести день в свое удовольствие и выбраться в город. В сопровождении Кропалика посетил лекаря, с которым расплатился по прежним долгам, обсудил стоимость лечения уха, объяснил, что с мимикой лица у него все в порядке и с трудом отбился от настойчивого желания эскулапа показать Виктора, как образец знакомым художникам и скульпторам. В лавке обновил свой гардероб, а потом не стал жадничать и купил нормальную одежду для мальчишки вместо рванья, которое тот таскал. А уж когда они пошли заказывать детскую обувь по мерке с ноги, парнишка был на седьмом небе от счастья. До этого Кропалик шлепал исключительно босиком в силу теплого времени года, а то, что ему приходилось надевать на ноги в холода, лучше было не видеть.

– Послушай, а как тебя нормально зовут? – спросил Виктор, – А то Кропалик звучит как-то слишком уж глупо.

Симадтулаинос, ­– бойко ответил мальчишка, – Родители назвали так в честь древнего мифического героя сразившего последнего дракона.

– Сим.. Симад… М-да… Короче, Кропалик, а не съездить ли нам в цирк?

– В цирк?! – глаза парнишки загорелись.

И они отправились на омнибусе к цирку. В предвкушении циркового представления Кропалик весь извертелся на месте, под осуждающими взглядами других пассажиров. Сомов также оказался во власти нетерпеливого ожидания, но на то у него были свои причины.

Стиснув зубы, Виктор смотрел свозь гогглы на пустое место, где раньше стоял купол шатра и где сейчас какие-то работяги увозили доски, оставшиеся от балагана, приезжие крестьяне перекидывали огромную кучу конского навоза в свою грубо сколоченную телегу, а освободившееся пространство активно занимали торговцы.

– Цирк уехал, а клоун остался, – грустно произнес Сомов и повернулся к мальчишке, – Кина не будет. Поехали-ка, Кропалик, домой. Что-то настроение у меня испортилось.

За всю обратную дорогу Виктор не произнес ни одного слова.

Полная луна взошла над Маркатаном. Добропорядочные граждане укладывались спать, а у разбойников работа только начиналась. Встреча двух бандитских группировок Старого и Рыбака происходила на безлюдном в этот поздний час центральном рынке. Естественно, что сами главари на ней не присутствовали. Между собой они уже переговорили, к консенсусу не пришли, и дальнейшее решение спорных вопросов переложили на плечи своих помощников. Старого представлял Орк и Бешенный, явившиеся со всеми людьми, которых смогли собрать. Орк надеялся таким образом напугать конкурентов и заставить их отступится от притязаний на рынок в виду явного численного превосходства. Однако затея не удалась.

От имени Рыбака выступал явно неадекватный бандит по кличке Рваный, который был правой рукой главаря. Здоровенный бородатый мужик с рваной верхней губой, он был то ли уверен в своих силах, то ли находился под воздействием каких-то стимуляторов, то ли просто был дурак, но на испуг не поддался и не собирался уступать в переговорах. Ситуация стала накаляться и вскоре разговор пошел на уже повышенных тонах. Вокруг Рванного стали собираться его люди, стараясь держаться плотной единой массой. Разбойники Старого наоборот, рассредоточившись, начали обступать противника со всех сторон. Орк еще пытался перевести диалог в мирное русло, как неожиданно вмешался Бешенный.

– Режь их ребята! – иступлено заорал разбойник и, выскочив из-за спины Орка, попытался ударить ножом Рванного.

Крик Бешенного послужил спусковым механизмом, и через секунду уже вся толпа разбойников с обеих сторон выплескивала сдерживаемую до этого агрессию, орала матом, лязгала металлом и разваливалась на отдельно дерущиеся группы. С первых же минут боя стало ясно, что численный перевес не оставляет никаких шансов бандитам Рыбака. Половина из них буквально сразу разбежалась и за ними по всему рынку носились в погоне люди Старого. Но основная группа и Рваный в их числе обороняясь и огрызаясь, стала отступать по длинной каменной лестнице оказавшегося поблизости здания. Честно говоря, на грамотный бой все это походило мало. Разбойники сгрудились на лестнице напротив друг друга, размахивали перед собой мечами и поливали противника отборной бранью.

Сомов во всей кутерьме оказался не удел, оставшись стоять на месте с обнаженным мечом. Бегать за удравшими трусами казалось ему глупым и бессмысленным, а лезть на лестницу к ощетинившимся клинками разбойникам слишком опасным. Орк, находившийся у подножья лестницы, предпринял еще одну попытку вразумить противника словами, но в ответ получил лишь усилившийся поток ругани и плевки в свою сторону. Орк повернулся и нашел глазами Виктора.

– Музыкант!

Это прозвучало, как предупреждающий выстрел. Даже брань, на какое-то время стихла, и на Сомова обратили свои взоры и враги и друзья. О нем были явно наслышаны и возможно Орк, называя его имя, хотел всего лишь еще больше припугнуть Рваного и тем самым принудить сдаться без боя. Но ничего подобного не произошло. Рваный видимо совсем утратил способность соображать и лишь харкнул в сторону Виктора. Пришло время отрабатывать свою репутацию и надеяться, что его не подведут уроки гнома и орка и конечно не покинет удача. Сомов быстрым шагом подошел к лестнице, видя, как перед ним расступаются его товарищи, образуя живой коридор. А затем, ускоряясь, вбежал вверх по ступенькам, сходу врезаясь в несколько выставленных мечей. Его сразу достали – он почувствовал несколько уколов в руку и отпрыгнул обратно. А следом за ним с предсмертным стоном покатился вниз Рванный, гремя выроненным мечом и заливая ступени кровью.

– Вместе! – скомандовал Сомов и, перешагнув труп Рванного снова пошел в атаку.

Его поддержал сначала Орк, а затем и другие разбойники. Плечом к плечу они оттеснили оставшихся врагов на самый верх и прижали к запертым дверям.

– Бросайте оружие, суки, – хрипел Орк, продолжая рубиться, – пощажу.

Но в запале боя его уже никто не слушал ни свои, ни чужие и совершенно озверев, рубили друг друга в капусту. Для разбойников Рыбака все было предрешено, и жить им оставалось не дольше минуты. Сомов отступил на шаг, чтобы перевести дух и тут его пронзила острая боль. Поначалу он даже не понял, что произошло. Виктор опустил глаза и увидел, как из его живота выскочило длинное металлическое жало и тут же испарилось, словно его и не было вовсе, а из образовавшейся дырки в животе зажурчала черная кровь.

Как же так? Быть такого не может, изумился Виктор, чувствуя, как быстро холодеют и немеют конечности. Вот уже звякнул выпущенный из негнущихся пальцев меч, мир вокруг неестественно накренился, и его потянула к себе все возрастающая сила гравитации. Из последних сил, он повернулся, чтобы увидеть своего убийцу, но разглядел лишь размытый силуэт в ночи, прежде чем тяжелая тьма навалилась на веки и погасила сознание. Сомов упал, скатился по лестнице к самому ее подножью и неподвижно замер, уткнувшись лицом в грязные испачканные кровью и навозом подошвы сапог Рванного.

 

Глава 2. Романтик с большой дороги

 

Говорили, что нынешняя зима была снежной и необычайно холодной. Дома заметало снегом так, что скрывались окна первых этажей, а к дверям копали дорожки больше похожие на снежные окопы. Даже старожилы не могли припомнить таких долгих снегопадов и сильных морозов, что стояли в этом году, но Виктор знал об этом лишь понаслышке. Всю зиму он не выходил из своей мансарды и провалялся до самой весны чуть ли не прикованным к постели.

После злополучной бандитской стрелки, Орк распорядился отнести полутруп Сомова к лекарю. Поступок надо отметить не рядовой, ибо бросить тяжелораненого умирать, у разбойников было обычным делом, невзирая на клятву братства. Рана у Виктора оказалась слишком серьезной, а точнее сказать смертельной, но местные эскулапы, вооруженные магическими амулетами были способны творить и не такие чудеса. Однако возможности знакомого лекаря оказались не безграничны, что он и сам вынужденно признал и рекомендовал для полноценного и быстрого выздоровления поискать другого более сильного мага-целителя. Однако обращаться за помощью к посторонним непроверенным лекарям разбойники остерегались. Сомов разделял подобные опасения и решил просто отлежаться, тем более что лекарь обещал ему со временем полное восстановление здоровья. Требовался только покой, постельный режим и время, которое лечит не хуже докторов. К тому же Виктору давно была пора взять паузу в той сумасшедшей гонке, в которую превратилась его жизнь с момента появления в мире Осаны. Впервые в жизни Сомов несколько месяцев подряд бездельничал и не выходил из дома, хотя состояние здоровья это уже позволяло. Именно в эти долгие зимние вечера Сомов увлекся чтением, утоляя информационный голод, присущий человеку двадцать первого века. Читал он все подряд: историю мира, научные издания, сборники законов, дуэльные кодексы, книги по магии и прочее. В прочитанной литературе многое было интересным, порой полезным, но далеко не все. Например, в местные научные издания без риска привить себе антинаучное мировоззрение углубляться не стоило. Зато задачник по математике увлек его на целый месяц, заставив разбираться в непривычных глазу математических символах и пробудив давно забытые студенческие воспоминания. А в книгах по магии, не смотря на сильное желание, он так толком и не разобрался. Все труды по магии, попавшие ему в руки, были слишком узкоспециализированные. Все, кроме руководства по боевым и защитным амулетам, которое он тщательно проштудировал. Амулетов, как выяснилось, существовало огромное количество. Защитные магические устройства носили на груди, боевые надевали на запястье или пальцы, но особый интерес у Виктора вызвал «железный луч», которым его уже дважды чуть было, не отправили на тот свет. А однажды ему попалась потрепанная брошюрка «Равенство и справедливость», в которой излагались знакомые до боли идеи свободы, равенства и братства, и которые, как хорошо он знал, несмотря на красивые и правильные идеалы всегда ведут к кровавому хаосу. Однако интересные идеи зреют в здешнем обществе, подумал с удивлением Сомов.

Книгами Виктора снабжал лекарь, который спас ему жизнь и ставший частым гостем в доме Нурши. Сначала он приходил по своим прямым медицинским обязанностям проконтролировать состояние больного, а затем и просто, чтобы провести вместе вечер в беседах на разные темы. И лекарь и Сомов были молоды, независимы и имели бунтарский характер. Оба были интересны друг другу и контакты доктора и пациента незаметно переросли если не в дружбу, то более чем в теплые приятельские отношения. Лекаря звали Авик Лакис, он был ровесником Виктора, а поскольку практику только еще нарабатывал, то никому не гнушался оказывать помощь, в том числе и бандитам. Целитель умел хранить молчание, а разбойники хорошо платили, и всех устраивало такое взаимовыгодное сотрудничество.

 Кроме книг Авик представил возможность Сомову посмотреть на мир сквозь настоящие медицинские магические гогглы. Удивительные стекла гогглов изменили действительность до неузнаваемости. Все окружающие предметы поменяли свой цвет и стали полупрозрачными, какие-то больше, какие-то меньше. Стены дома, например, почти не просвечивали, а многие предметы в комнате наоборот стали сделанными, будто бы из мутного стекла. Глянув на свое собственное тело, Виктор с некоторым ужасом разглядел кости, вены, мышцы и внутренние органы. При этом одежда ничуть не мешала такому просмотру, так как стала почти невидимой. Все пространство вокруг оказалось наполнено мерцающей пылью, которую можно было легко разогнать перед собой рукой, и которая тут же оседала на руку и даже проникала сквозь нее. Было похоже на то, что весь мир, видимый через гогглы, полностью состоит из этих вездесущих искрящихся пылинок, где-то хаотично беснующихся, а где-то застывших и образовавших из себя саму реальность. Разум Сомова пасовал перед увиденным и невольно подсовывал компьютерную аналогию. Магический мир больше всего походил на трехмерную векторную графику без наложения текстур. Но что это было на самом деле?

Если Виктора этот вопрос терзал и мучал, то лекарь относился к нему абсолютно безразлично. Он с рождения привык, что этот другой мир был всегда, и он не отделял его от обычной реальности или естества, как он это называл. Для него все это было одним неделимым целым, как две стороны одной медали. Планы Сомова на то чтобы самостоятельно овладеть магией и научиться влиять на этот другой мир, а вместе с ним и на существующую реальность лекарь разрушил, не оставив никакой надежды. Оказалось, что магия построена на определенных символах, жестах, словах и даже мысленных проекциях, вместе составляющих своеобразный магический алфавит, который насчитывал нескольких десятков тысяч единиц. Запомнить их без соответствующего амулета было невозможно, а подобные амулеты имелись только в распоряжении магической академии.

Авик, как мог, объяснил принцип работы магии. Чтобы сотворить самое простенькое волшебство требовалось связать сотни, а то и тысячи символов вместе и для этого пришлось бы произносить заклинания и махать руками не одну минуту. А еще нужна была бездна энергии, но в теле человека больше чем на одну спичку энергии никогда не накапливалось. Поэтому и создавались амулеты, в которые можно было поместить многоэтажные заклинания, запас энергии, а затем высвободить все это по одному мановению руки. Идеальным материалом для амулетов служили алмазы, но они были слишком дорогими и использовались только как аккумуляторы энергии. Для записи заклинаний подходили менее ценные рубины, в которых магическая запись хранилась около пяти лет, после чего в ней начинали теряться отдельные элементы, и она фактически разрушалась. Теоретически заклинание можно было поместить и в кусок деревяшки, но оно испарилось бы оттуда в считаные минуты. Поэтому традиционно все амулеты делались двусоставными из алмазов и рубинов и продавались с гарантией на пять лет. Гогглы во всем этом играли лишь роль инструмента, помогающего работать с амулетом.

Сомов вспомнил о волшебном огне и Авик пояснил, что действительно существует один уникальный жест, который без всяких амулетов может вызвать магическое действие – вспышку огня. Это была своеобразная буква «азъ» в алфавите магии, и она имела почти религиозное значение для магов.

– Тысячелетия назад именно с нее началась магия руками Первого Зрячего, пусть покоятся нетронутыми его кости, – произнес Авик, с благоговением называя имя первого мага.

Виктор не испытывал никакого пиетета к Первому Зрячему и упросил целителя показать хотя бы эту магическую букву. Очень уж ему хотелось научиться зажигать свечи одним небрежным щелчком, как это делала Ийсма. Лекарь неоднократно и со всеми подробностями продемонстрировал, как следует правильно производить жест. Несколько дней Сомов безуспешно щелкал пальцами, от усердия натер мозоли, перешел на пальцы другой руки и наконец, плюнул на это дело. Впрочем, не совсем. Привычка пощелкивать пальцами у него сохранилась, и когда он ничем не был занят, читал или просто задумывался, пальцы автоматически производили заученное движение.

Изредка к вечерним разговорам в доме Нурши присоединялся Орк. При первой же возможности Сомов от души поблагодарил своего спасителя за то, что не оставил его умирать той проклятой ночью. Ответ Орка его удивил своей неприятной меркантильностью и неожиданной прозорливостью.

– Думаю, Музыкант, что от тебя живого мы много еще пользы поимеем. И боец ты хороший и человек непростой. Я ведь вижу, что ты какой-то другой, не такой, как мы. Не бандит, не простолюдин, но и на благородного не похож, а я людишек всяких повидал. Ты главное не забудь потом, кому своей жизнью обязан.

Ох, не прост был этот разбойник, ох не прост. Орк высоко взлетел после стычки с бандитами Рыбака и стал единственным заместителем главаря. Теперь он фактически сам заправлял портовым рынком, а на центральном прочно обосновался Старый. А вот левая рука главаря Бешенный попал под подозрение и впал в немилость. После ночных событий, когда выяснилось, что Музыканта ударили сзади, стало очевидно, что этот подлый поступок совершил кто-то из своих. А когда лекарь довел до сведения остальных разбойников, что удар был нанесен магическим амулетом железный луч, который за несколько дней до этого приобрел Бешенный, к последнему возникло много вопросов. Однако, несмотря на то, что все вроде бы сходилось на Бешенном – и амулет у него имелся и Музыканта он недолюбливал, но прямых свидетелей нападения не было. Бешенный обвинения категорически отвергал и демонстрировал амулет с полной зарядкой, утверждая, что тот не использовался. Впрочем, к тому времени амулет мог уже и зарядиться, но вот один из разбойников по кличке Клоп уверено подтвердил алиби Бешенного. Сражались они вместе и далеко от той злополучной лестницы, где произошло покушение на Музыканта. По всему выходило, что если это дело и не рук Бешенного, то значит, кто-то очень постарался чтобы его подставить. В итоге обвинения с Бешенного сняли, но подозрение осталось и с надеждами разбойника на руководящее место на центральном рынке ему пришлось распрощаться. Бешенный был в бешенстве.

Сам Виктор, размышляя над причинами попытки его убить тоже не до чего не додумался. Предположения у него были самые разные, а иногда и совершенно нелепые, вплоть до того, что к нему мог подослать убийцу бывший хозяин Преан. В конце концов, Сомов перестал ломать голову над этим вопросом и отложил поиски виновного до тех пор, пока полностью не встанет на ноги. Со стороны могло показаться, что он забыл об этом инциденте, но на самом деле Виктор лишь задавил и упрятал свои чувства и мысли о мести на самое дно души, где и без того хранилось много неоплаченных долгов. Последствия покушения сказались на поведении Сомова, и теперь находясь в обществе, он держался всегда настороженно, взял за правило часто оглядываться и не выносил, когда кто-нибудь оказывался у него за спиной.

Хорошей новостью было то, что Орк достал Виктору настоящие неподдельные документы. Личная грамота на имя Итона Уоса, торговца из Платана была украдена вместе с кошельком у вышеупомянутого ротозея ловкими карманниками из банды Орка и теперь позволяла Сомову безбоязненно перемещаться в пределах империи.

У Виктора отросли волосы, которые он больше не стриг и их цвет многих поверг в шок. Его седина была отнесена всеми, как последствия несчастного случая связанного с попыткой убийства и Сомов естественно не стал никого переубеждать. Особенно его седине расстроилась Нурша, которая на поверку оказалась не такой уж и бессердечной женщиной. Ее негативное отношение к племяннику видимо на самом деле было продиктовано лишь заботой о своих дочках, старшую из которых она ненавязчиво сватала за Виктора. Сватала безуспешно, но, несмотря на все неудачи попыток не прекращала. Добрая сторона Нурши неожиданно приоткрылась холодным зимним вечером, когда Виктор давал уроки игры на гитаре Кропалику, а затем решил развлечь домочадцев своими песнями. Развлечение закончилось исполнением песни из фильма «Генералы песчаных карьеров». Тут Кропалика прорвало, и он заревел в три ручья на объемной груди у своей тетки, которая сама захлюпала носом и затерла глаза. А по бокам обняв ее, вскоре завыли и обе дочки. В общем, то еще развлечение получилось. А на утро Нурша принесла и подарила племяннику гитару, не новую и скорее всего краденную, но ведь подарила. Теперь Кропалик постигал науку игры на собственном музыкальном инструменте. Нотной грамотой Сомов его не обременял, справедливо рассудив, что сам он здешней грамоты не знает, а незнание нот вовсе не мешает стать гениальным гитаристом, как тому же Хендриксу.

Волосы Виктор больше не стриг, но выходя на улицу, благоразумно прятал их под огромным бархатным беретом. Теперь его фигура часто появлялась на улицах Маркатана с глубоко надвинутым фиолетовым беретом, все в тех же позолоченных гогглах на глазах, с гитарой и мечом за спиной расположенными крест-накрест. Стража если ему и встречалась, то никогда не проверяла личность хорошо одетого господина и Сомов начинал потихоньку наглеть.

Выбраться из дома Виктора заставил Авик Лакис. Случилось это ранней весной, когда снег еще не полностью сошел и прятался в тени от солнца, но улицы уже были полностью расчищены и по ним весело бежали ручьи. Авик открыл Сомову другой совершенно незнакомый ранее Маркатан. У лекаря оказалось огромное количество знакомых, среди которых были художники, скульпторы, артисты театров, известные и малоизвестные танцоры, певцы и музыканты.

Театральные актеры в быту открытые и веселые ребята в профессиональном плане ничего путного не представляли. До системы Станиславского здесь было далеко, как до луны, и непросвещенные артисты на сцене не столько играли роли, сколько кривлялись и изгалялись кто во что горазд. Они безбожно переигрывали, реплики произносили ненатуральными визгливыми голосами и выражали эмоции ужимками, гримасами, судорогами и что самое ужасное подпрыгиванием. Причем чем ярче требовалось изобразить эмоцию, тем сильнее подпрыгивал на сцене актер. Самые «талантливые» разве что из штанов не выпрыгивали. Но хуже всего был резонер, который сам активного участия в представлении не принимал, но постоянно давал моральные оценки всему происходящему на сцене и высказывал нравоучения, как будто без него зритель сам бы не разобрался что к чему. Жалкое и убогое зрелище. В театре Сомов с трудом удерживался, чтобы не встать и не крикнуть во время представления: – «Не верю!»

Хватало в Маркатане и разношерстых музыкантов, от самоучек, кое-как извлекающих звуки из инструментов до настоящих профессионалов. Среди местных композиторов уже появились выдающиеся личности, которые сочиняли на уровне если и не выше Вольфганга Амадея Моцарта, то уж точно никак не ниже Сальери. Именно их мелодии, очень похожие на земную классику весьма недурно исполнялись большими симфоническими оркестрами и только их музыка стоила того чтобы сходить в театр. Как правило, эти же популярные мелодии переигрывали музыканты-одиночки в тавернах, трактирах, на улицах и базарах, перевирая их в меру своих способностей и возможностей некачественных расстроенных инструментов. Или же уличные музыканты исполняли немудренные баллады собственного сочинения и соответствующего качества. Но попадались среди одиночек и уникумы. Однажды Виктора потряс старый скрипач, настоящий виртуоз своего дела у которого скрипка буквально рыдала в руках. Старик, как и все крайне талантливые люди был со странностями и чрезвычайно высокомерен. Звали его Обост и в компании друзей Лакиса он по праву считался непревзойденным мастером смычка. На Виктора он произвел своей игрой настолько сильное впечатление, что Сомов даже не рискнул с ним соперничать и отказался прикасаться к гитаре к великому огорчению своего приятеля лекаря. Однако, вернувшись домой и, находясь все еще под эффектом от игры старого музыканта, Виктор взялся за перо и одним духом перевел песню «Скрипач», которую когда-то исполнял в другой жизни, будучи еще пацаном, учеником десятого класса, перед девчонками во дворе на скамье под каштанами. Перевод вышел отличным, и оставалось только дождаться новой встречи с маэстро.

Случай представился довольно скоро. Намечалась гулянка у художников, которые пропивали и прокуривали гонорар за очередную картину для храма. Неважно, что картину еще только предстояло нарисовать, художникам нужно было срочно избавиться от излишков денег, чтобы презренный металл не мешал им работать. Среди множества гостей, заглянувших на веселье оказались Лакис с Сомовым и маэстро Обост. Вино уже лилось рекой, а дым стоял столбом, когда изрядно захмелевшие и одурманенные гости обратились с просьбами к Обосту насладить их слух звуками скрипки. Тот не заставил себя долго упрашивать, и Виктор еще раз поразился, насколько великолепно владеет инструментом старый скрипач, даже несмотря на изрядное количество выкуренного и выпитого. Ему даже стало несколько неловко за то, что должно было произойти дальше. Когда скрипка смолкла и Обост со снисходительной улыбкой принимал благодарности от слушателей, Сомов поднялся, взял гитару и подошел к маэстро. Авик увидев это, аж заерзал на месте от нетерпения.

– Я хотел бы присоединиться к словам благодарности в ваш адрес, господин Обост, – почтительно начал Сомов, на которого скрипач среди общего шума не сразу обратил внимание, – Ваша музыка настолько великолепна, что вдохновила меня написать песню в вашу честь. Если позволите, то я исполню ее прямо сейчас.

Обост, наконец, заметил Виктора, с благосклонной улыбкой дозволил исполнить посвященную ему оду и даже приосанился.

Гости еще шумели и смеялись, когда зазвучали первые аккорды гитары. А когда раздался пробирающий до мурашек хриплый голос Сомова, моментально притихли и удивленно раскрыли глаза и уши. Виктор начал петь почти без проигрыша:

В каждом сердце есть больная рана,

В каждом сердце не стихает плачь.

Вышел на арену ресторана

Наглухо обкуренный скрипач…

Краем глаза Сомов наблюдал, как с лица Обоста медленно сползает улыбка, и легкое недоумение переходит в полнейшее изумление и смущение. Как братья художники замирают в самых неудобных позах, повернув головы в его сторону. Как проливается вино из переполненной чащи, как недолго дымят трубки, оставленные на столе, и незаметно гаснут без присмотра. Как кто-то застыл с надкушенным яблоком перед открытым ртом или замер с ножом, занесенным чтобы нарезать мясо, а кто-то наоборот выронил из рук столовый прибор, не замечая этого. И как горят глаза Авика полные восхищения. Слушатели попали в плен странного хриплого голоса и необычной музыки Виктора.  Оставалось допеть последний куплет:

Скрипка, что оборванные нити,

Обмотала с головы до ног.

В зале кто-то крикнул: – Повторите!

Но скрипач играть уже не мог...

Виктор закончил петь и мягко накрыл ладонью резонаторное отверстие гитары, словно выключая звук. В полной тишине он с достоинством поклонился Обосту, который пребывал в полной растерянности и не смог отыскать подходящих ответных слов. Старик был повержен. Зато слова нашлись у веселого Авика.

– Повторите! ­– громко и торжествующе завопил он.

И тут же его просьбу со всех сторон эхом подхватили присутствующие.

Сомов поднял руки, призывая возбужденных художников к тишине.

– Я с удовольствием сыграю и спою еще раз друзья, но только при одном условии, – он повернулся к Обосту, – если маэстро окажет честь и поддержит меня своей неподражаемой игрой на скрипке.

Старик нерешительно посмотрел по сторонам. Он презирал остальную музыкальную братию, принципиально играл только единолично и этим кичился. Но игра молодого седого гитариста ему неожиданно понравилась, вот только признаваться в этом даже самому себе он не хотел. И пока Обост пытался сообразить, как ему вести себя в этой неординарной ситуации доброжелатели уже сунули ему смычок и скрипку в руки.

Виктор взял несколько аккордов, но видя, что старый скрипач не проявляет инициативы, вновь повел мелодию сам. Он пропел всю песню, но упрямый старик так и не притронулся к скрипке, хотя и не сводил с Виктора расширенных красных глаз, словно чего-то ждал. А когда Сомов не прекращая играть, сделал ему приглашающий жест, маэстро вскинул-таки скрипку к подбородку и повел свою партию, идеально вписывая ее в мелодию и придавая ей пронзительную грусть. Виктор еще раз перепел последний куплет и дал возможность маэстро в полной мере продемонстрировать свое виртуозное владение скрипкой. Их выступление дуэтом было признано бесподобным. Практически все слушатели были люди творческие и смогли оценить игру музыкантов по достоинству. Сомова и Обоста засыпали комплиментами и облепили со всех сторон на долгое время. Виктору пьяные и щедрые художники предложили нарисовать его портрет и даже готовы были сделать это бесплатно от чего он вежливо, но категорично отказался. Отбился он и от слишком откровенных намеков на сексуальные отношения от нескольких актрис, но уже не столь уверенно. Гости не обошли вниманием и радостного Лакиса, который теперь выкручивался под градом неудобных вопросов – где ему удалось отыскать этого удивительного гитариста с таким неподражаемым голосом. Говорить правду, что это, дескать, мой приятель бандит, лекарь не мог и врал напропалую. С большим трудом Авик и Виктор вырвались из распаленной хмельной компании, которая ни за что не хотела их отпускать. Нельзя было сказать, что Обост и Сомов расстались друзьями, но с уважением друг к другу и в заверениях, что для каждого было большой честью играть вместе.

Само знакомство с веселыми художниками состоялось задолго до этого случая, а причиной послужило посещение Сомовым главного храма богов Авра и Уры. Виктор был не просто удивлен художественной отделкой храма, над которым работали лучшие мастера кисти и резца Маркатана, он был абсолютно раздавлен глядя, как гармонично переплетались скульптуры, картины и архитектурные решения внутри здания. Трудно было отследить, где заканчивалось одно произведение искусства и где начиналось другое, терялись стены, таял купол храма, а все вместе воспринималось единым всплеском необычайной красоты и божественного величия. Только закоренелый атеизм Сомова не позволил ему склонить голову перед местными богами, имеющими такие нереальные и потрясающие храмы. А вот посмотреть на мастеров, создающих подобные чудеса, ему стало любопытно, и он не стал отказываться от предложения Лакиса заглянуть в их мастерские. То, что писали на своих полотнах и ваяли из камня неприхотливые люди в убогих тесных мастерских, можно было смело называть шедеврами мирового искусства. Художники работали в классическом и академическом стиле, где главенствовал антропоцентризм. Они воспевали образ человека и его деятельность, перенося светскую жизнь даже в религиозные мотивы. Боги в их работах были больше похожи на обычных смертных, чем на небожителей, а вот в изображениях слуг зла явно просвечивали черты вампиров, орков и гномов. Кроме религиозных картин особой популярностью пользовались портреты, которые обожали и заказывали в огромных количествах состоятельные граждане Маркатана. Не были обойдены вниманием и пейзажи, хотя чаще они использовались фоном для портретов, а не как самостоятельные произведения. Изображения всегда были живые реалистичные без каких-либо условностей. Никакого тебе авангардизма, импрессионизма, кубизма и прочих контркультурных измов, которые сам Виктор никогда не понимал и боялся в этом признаться.

Впрочем, будучи пытливым юношей, он как-то честно попытался найти тайный смысл и невидимую ему красоту в Черном квадрате Малевича. Но сколько не вглядывался так ничего и не увидел. Он даже обращался к различным источникам и выяснил, что Черный квадрат задумывался, как часть триптиха, где присутствовали еще Черный круг и Черный крест. Но эта информация только еще больше запутала молодого человека. Почему квадрат всемирно известен и обсуждаем, тогда как о круге и кресте, известно лишь специалистам? А ведь и круг, и крест несколько сложнее, чем квадрат. Хотя, какое уж тут сложнее? Подобного рода квадрат способен нарисовать абсолютно любой школьник. И займет это у него, даже у самого нерадивого, от силы полчаса. А вот ты попробуй повторить Джоконду Леонардо да Винчи. Не получится? То-то и оно. Конечно, дело не в возможности повторить работу мастера и не во времени, потраченном на работу, а в чем-то другом. Но в чем именно? Оказаться первым? Так Малевич и не был первым, даже несмотря на то, что на обороте холста он указал дату создания на два года раньше, чем это было в действительности. По большому счету его картина вообще являлась плагиатом, так как самый первый черный квадрат был создан еще в далеком семнадцатом веке английским художником Фладом. И опять же, еще до Малевича, в девятнадцатом веке, другой художник Пол Билхолд нарисовал свой черный квадрат с совершенно замечательным названием «Ночная драка негров в подвале». Но разве кто слышал об этих более ранних работах? И как же это понять, что по замыслу Малевича, черный квадрат символизирует чистую форму и бесконечное пространство, а по замыслу Билхолда драку негров в подвале. Картины то у обоих одинаковые.

Кстати, подумал Виктор, а не поразить ли мне художественную местную братию «своим» Черным квадратом? Дел-то всего на пять минут. Но потом глядя на серьезные сосредоточенные лица художников, выводящие кистью очередные линии на холсте, наносящие тысячи мазков света и тени, которые предавали картине глубину и буквально физически ощущаемый реализм, передумал. Нет, не поймут меня братья художники. Хорошо если просто посмеются, а то ведь могут и в морду дать за такое искусство и получится у нас самая настоящая драка в подвале.

Однако главное, что вынес Сомов из прогулок с Лакисом по его творческим друзьям, это то, что не такое уж мрачное и безнадежное царило здесь средневековье. На самом деле повсюду пробивались ростки новой еще не окрепшей эпохи возрождения. Народ стремился уже не только глазеть на ужасы казни, но и покупал картины, чтобы любоваться прекрасными образами и шел в театры, чтобы слушать классическую музыку. Пока еще не везде и далеко не всеми, но искусство уже было востребовано обществом. И Виктора это не могло не радовать.

Кроме экскурсий по достопримечательностям Маркатана Сомов начал регулярно посещать вертеп разбойников. Не очень-то и хотелось, но возникла крайняя необходимость – кончались деньги, а взять их кроме как у бандитов было негде. Несмотря на то, что воровских талантов у Виктора так и не обнаружилось, дело ему почти всегда находилось – постоять на стреме пока более опытные товарищи обделывали свои дела, прикрыть отход в случае преследования или помочь доставить контрабанду. Именно контрабандный товар являлся самым стабильным источником доходов у разбойников. Выходили за ним, что называется под покровом ночной темноты, на одной-двух лодках к стоящему в укромном месте транспортному кораблю или перегружали товар сразу на телеги, если кораблю удавалось пристать близко к берегу и установить сходни. Уклонение от непомерных торговых сборов на некоторые ввозимые в город товары, особенно такие как опиум, гашиш, чай, драгоценные камни позволял разбойникам получать высокую прибыль за эти незаконные операции. Днем эти товары успешно распродавались на портовом и центральном рынках торговцами, тесно связанными с людьми Старого.

Из этих рискованных ночных походов Сомов выяснил две вещи. Первое, что стража свирепствовала только непосредственно в самой гавани, делала это редко и явно по принуждению начальства, больше демонстрируя активность, чем реально занимаясь поиском контрабандистов. Для безопасности бандитам достаточно было держаться подальше от порта и самим не лезть на рожон. Случались ситуации, когда разбойники чуть ли не натыкались на лодки стражников, укрывшиеся в зарослях камыша, однако те не таились в засаде, а банально храпели подальше от глаз начальства. Однажды разбойники проскользили мимо таких спящих стражников буквально в десяти метрах и лишь один стражник, приоткрыв глаз, проводил их недобрым взглядом и погрозил кулаком.

Второе, оказалось, что контрабандой промышляло огромное количество народу. Если в самой гавани по ночам и появлялась какая-либо редкая лодка, то чаще всего со светильником на носу и битком набитая сердитыми стражниками. Но стоило отплыть чуть дальше от порта, то в безлунную ночь река покрывалась десятками, если не сотнями лодок, тихо снующими между сушей и кораблями, а от берегов поскрипывая, отъезжали тайными тропами перегруженные телеги. Иногда контрабандисты сталкивались друг с другом на узких дорожках и тогда со знакомыми негромко здоровались, а с незнакомцами молча и настороженно разъезжались. Складывалось впечатление, что весь товар попадает на рынки города, минуя таможню. Объемы контрабандной торговли поражали, но самое удивительное, что доля банды Старого в этом процессе была ничтожно малой. Это навело на определенные мысли Сомова, который давно тяготился своим положением рядового разбойника. Играть в вертепе на гитаре и быть на подхвате у бандитов получая за это не бог весть какую мелочь было Виктору не по нутру. В идеале следовало бы вообще уйти из банды и найти себе занятие несвязанное с криминалом. К сожалению, у Сомова хотя и имелись планы для легального бизнеса, но отсутствовал даже маломальский стартовый капитал. Зимой он уже предпринял несколько безуспешных попыток продать свои фантастические проекты, но то ли голые идеи здесь не принято было покупать, то ли не воспринимали всерьез молодость «изобретателя», но те несколько предпринимателей, к которым он чудом сумел-таки пробиться на прием, лишь посмеялись в ответ, а к большинству владельцев фабрик, заводов и пароходов его даже не пропустили. Не помогла в убеждении местных финансовых воротил и хитрая книга. Оставался единственный вариант – сколотить собственный стартовый капитал вместе с бандитами, а уже потом приниматься за свое дело. И сейчас глядя на почти неорганизованную преступность решение напрашивалось само собой – надо было ее, эту преступность организовать.

Виктор родился в лихие девяностые, сам это период в сознательном возрасте не застал и знал о его ужасах лишь по рассказам родителей да по фильмам тех лет, но принцип рэкета был прост для понимания любого человека. А уж почва для распространения рэкета на рынках Маркатана сложилась самая, что ни на есть благоприятная. Беспокоила ли Сомова моральная сторона этого дела? Да. Но и только.

Удачный случай поговорить с Орком выдался, когда они разгрузили телегу с очередным контрабандным товаром на рынке.  Партия была крупная, все естественно устали и, пробившись сквозь галдящую толпу покупателей и продавцов к ближайшей таверне, упали на лавки, чтобы отдохнуть и основательно перекусить. На сегодня кроме как есть, пить вино и слушать заунывные баллады певца в таверне, других дел не предвиделось. Заметив хорошее расположение духа своего главаря, Виктор присел с ним рядом и начал издалека:

– Неплохо поработали. Судя по весу партии каждому не меньше чем по пятьдесят серебряных причитается.

– Ну, пятьдесят не пятьдесят, а по двадцать монет точно получим, – отозвался Орк, – Эй, подавальщик! Тащи сюда вина! Да поживее!

– Почему так мало? – ненавязчиво поинтересовался Виктор, – Позавчера тоже было двадцать монет, хотя товара привезли вдвое меньше.

– Так позавчера чай возили, а сегодня мануфактура. На тряпье торговый сбор невелик и много на нем не заработаешь. Вот кабы опиум или камешки мимо таможни переправить, – мечтательно произнес Орк, – На них торговый сбор вдвое, а в иные годы и втрое бывает. И весу то всего ничего. Доставишь, даже не вспотеешь.

Подали вино, а затем горячие блюда, и беседа вынужденно прервалась. Когда насытившийся и посоловевший главарь откинулся на стенку и раскурил трубку, Сомов вкрадчиво продолжил:

– Сегодня кроме нас контрабанду несколько десятков лодок перевозили. Мы-то понятно на рынок поставляем своим торговцам, а они куда?

Орк рассмеялся весь окутанный клубами пахучего дыма:

– Так и они на рынок, кто на наш, кто еще на какой, но большинство конечно сюда везет. Сюда и доставлять ближе, и торговля здесь в основном оптовая. На нашем рынке товар не залеживается, быстро уходит.

– И много здесь таких хитрых торговцев, что в обход портовой таможни действует?

– Да почитай добрая треть рынка будет, – немного подумав, ответил Орк, – Только тебе-то что за интерес до этого?

– Считаю, что непорядок это. Рынок вроде как наш, кровь за него проливали, а наших продавцов на нем от силы пару десятков человек наберется. Остальные несколько сотен торговцев ни с кем не делятся, работают себе в карман. Непорядок это.

– А чего бы им с кем-то делиться? – неподдельно удивился Орк, – Люди честно зарабатывают на жизнь. Но те, кому положено делиться, те исправно делятся. Знаешь, сколько здесь работает сборщиков, кидал, насмешников, совратителей, чистых и гуляк? Это все наши люди.

Орк перешел на воровской жаргон, имея в виду тех, кто срезает кошельки, продает фальшивое золото, людей которые заманивают простофиль играть в азартные игры, тех, кто их обыгрывает, а также воров и мошенников. А вот слово «работа» произнесенное им следовало понимать буквально. Воровская братия воспринимала свою деятельность именно как работу ничем не хуже любой другой. Но Сомова интересовали только контрабандисты.

– Значит, по-твоему, торговцы контрабандой честно зарабатывают на жизнь? – переспросил Виктор и усмехнулся, – И что, таможня тоже так считает?

Орк расхохотался.

– Это ты верно подметил. Таможня так не считает, – главарь отсмеялся и посерьезнел, – Но ты ведь не просто так этот разговор затеял? Что-то удумал, Музыкант? Рассказывай.

Виктор наклонился и понизил голос:

– Если торговцы не платят в казну, то значит должны платить кому-то другому. Рынок наш, значит, большую часть утаенного сбора торговцы должны отдавать нам «за крышу», а меньшую оставлять себе, чтобы стимул заниматься контрабандой у них полностью не пропал.

Орк замотал головой:

– Подожди. Что-то я совсем запутался, – он повернулся к стойке и гаркнул: – Подавальщик! Еще вина!

Приняв чашу для просветления в мозгах главарь посмотрел на Сомова покрасневшими глазами:

– Ну-ка давай еще раз, Музыкант. Медленно и подробно. Что там насчет крыши?

Виктор отмахнулся:

– Крыша это так, иносказательно. Типа нечистых на руку торговцев прикроют сверху, словно крышей, если на них кто-нибудь наедет.

– Кто наедет? – не понял разбойник, – Как наедет?

– Да кто угодно и, как угодно. Наши конкуренты, например. Или вообще никто. Здесь главное психологический момент, что мы их не просто грабим, а якобы защищаем от других разбойников, и они платят за эту мифическую защиту.

Орк пригубил еще вина и с сомнением покачал огромной головой.

– Нет. Не будут они нам платить. Они и так время от времени то начальству, то страже отстегивают. Кроме того, у некоторых и без нас своих защитников хватает. Разве что... – главарь, прищурившись, глянул на Сомова, – Ты же не предлагаешь резать строптивых торговцев?

Виктор возмущенно посмотрел в ответ.

– Ни в коем случае! Толку от мертвых никакого. Торговцы нужны нам живые, работоспособные и сговорчивые.

– И как ты их уговоришь делиться?

– Существует много способов убедить человека. Помехи торговле, шантаж, запугивание, угрозы и наконец, прямое насилие.

– Насилие? – переспросил Орк, – Это можно. Хотя братья у нас больше привыкли по карманам шарить, но при необходимости знают за какой конец меч нужно держать. Кроме того, есть парочка непревзойденных специалистов по красному делу – ты да Бешенный.

– Повторяю, убивать и терять потенциальных плательщиков нецелесообразно. А вот слегка побить без особого членовредительства какого-нибудь упрямца будет в самый раз. И для такого дела банде нужны новые люди, сильные здоровые и без лишних моральных принципов.  Думаю, на эту роль отлично подойдут безработные цирковые борцы или, например, портовые грузчики те, что комплекцией покрупнее и умеющие работать кулаками.

– Борцы говоришь? – переспросил Орк, – Интересная мысль. Пойдем-ка, Музыкант, во двор, воздухом подышим. И бутылку прихвати. Пригодится.

Вечерело. Сидя на улице, на лавочке они некоторое время молча наблюдали, как постепенно пустеет рынок, как покидают его последние продавцы кто, укатывая тележки с поклажей собственными силами, кто, увозя целые горы товара на телегах запряженных ломовыми лошадьми. Появились унылые уборщики мусора, сметая в кучи обрывки грязных бумаг и тряпок, соломенную труху и остатки ящиков, просыпанное зерно, растоптанные вперемешку фрукты и конский навоз.

Из соседнего здания тянуло характерным запахом. В нем всегда было тихо и сумрачно. Там располагалась курильня опиума. При императоре Марке курильни закрыли, а при его наследнике Лучезарном открыли вновь. Виктор поморщился – отвратительное заведение.

Мимо них прошел, с трудом толкая впереди себя тележку с тюками тщедушный человечек, на которого указал пальцем Орк.

– Торговец Опас, – пояснил он, – Сам контрабанду не возит, но на реализацию берет охотно. Жадный, осторожный, денег с собой никогда не носит. Мои ребята его щупали пару раз, но снять смогли одну мелочь. Такого хоть режь – денег не отдаст. Умирать будет, а не скажет, где хранит золото.

– Денег не даст, товар можно отобрать. Продадим – те же деньги.

– Хитро, – вынужден был признать Орк и спросил: – А ну как он к стражникам за помощью побежит?

– А он побежит? – вопросом ответил Сомов.

Орк задумчиво потер плохо выбритый подбородок.

– А, пожалуй, что и не побежит, – удивленно согласился он, – Товар то у него контрабандный. Начнет жаловаться его же самого в солнечную башню и загребут.

Солнечной башней в Маркатане называлась тюрьма, устроенная в мрачном высоком здании на окраине города. Это название было прямо связано с татуировками у Старого и у некоторых других разбойников. Виктор уже постиг тонкости воровской символики и знал, что не побывав в солнечной башне татуировку заходящего солнца на кисти руки лучше не делать. Отрубят вместе с рукой. И еще это означало, что таинственный разноглазый маг в самолете точно был родом из мира Осаны и более того когда-то был узником солнечной башни. Вот такой любопытный факт.

К действительности Сомова вернул голос Орка.

– А вон идет Вилис, – главарь кивнул на шествующего пожилого уверенного в себе человека, – Тоже контрабандой торгует. Много торгует. Три сына у него и пятеро помощников. Бывает, что и больше работников нанимает. Все парни крепкие. У такого не отберешь товар и не скажешь – плати. Вытолкают взашей, а то и ребра поломают.

– У него склад для товара имеется?

– Есть склад. Как же торговцу без склада?

– А если сгорит его склад вместе с товаром? Может в следующий раз он уже захочет поговорить с тобой, а не ребра ломать? Склады-то и не один раз могут гореть. А начнет нам платить, пожары сразу прекратятся. И платить желательно понемногу, но регулярно, например, еженедельно или ежемесячно. Да и сумма платежей то по сравнению с убытками от сгоревшего товара будет выглядеть чисто символически. Скажем м-м-м… Какая прибыль у этого Вилиса за месяц выходит?

– Да кто ж его знает. Разве об этом кто постороннему скажет. Но думаю, только на уклонении от торговых сборов он до пяти золотых в месяц точно имеет. А может и больше. Скорее всего, больше.

– Значит, ежемесячно заплатить два-три золотых за крышу такому торговцу будет не слишком обременительно.

Солнце нырнуло за высотные дома, и на город упала прохладная вечерняя тень. Шум рынка почти стих и стали слышны крики чаек над гаванью. Орк молчал и Сомов выложил последний аргумент:

– Ты говоришь, что на рынке несколько сотен человек торгует контрабандой. Пускай даже сто. Это от ста до трехсот золотых в месяц набегает. Только успевай собирать.

Орк словно очнулся и глаза его лихорадочно заблестели:

– Сто золотых в месяц? Триста?! А ты не шутишь, Музыкант? Это же огромные деньги! Это просто какая-то золотая крыша получается.

– Сам посчитай, – ответил Виктор, – хотя тут и считать то особо нечего.

– Да, уж, – согласился Орк, – Только почему раньше никто до этого не додумался?

– А вот это и будет серьезной проблемой в будущем. Как только начнем мы крышевать торговцев, начнут и другие. Обязательно появятся конкуренты.

– Конкуренты? Ну, с этим мы разберемся. Не в первой, – беззаботно отмахнулся Орк и, улыбаясь, доверительно положил руку на плечо Сомова: – К тому же у нас есть очень сильный мечник, если дело дойдет до разборок с другими бандами.

Сомову не оставалось ничего иного, как положить в ответ свою руку на плечо предводителя. На том и порешили.

Ложась спать и вспоминая разговор с Орком, Виктор вдруг сам себе стал омерзителен. Докатился до рэкета. Он скрипнул зубами от досады. Узнали бы об этом его законопослушные родители – со стыда бы сгорели. А ведь мама так гордилась своим примерным мальчиком. Мысль о родственниках отозвались слабой болью. В последнее время Сомов вспоминал о своих родных крайне редко. Далеко от дома завела его судьба и совсем не туда куда хотелось. Однако уснул он сразу, как только закрыл глаза и спал спокойно без запоминающихся сновидений.

А утром протрезвевший хмурый Орк при встрече сказал, как отрезал:

– Нет, Музыкант. Не нравится мне твоя затея с крышей. Трогать честных торговцев контрабандой это против воровских правил.

Ну и ладно, может оно и к лучшему, вздохнул с облегчением Виктор. Что ж, раз это дело не задалось, не заняться ли тем, что так долго откладывал. Он поймал пробегавшего мимо Кропалика и, отведя его в сторону, выдал строго секретное поручение. Найти пару глазастых мальчишек и устроить слежку за определенными людьми из банды Старого. Тайно проследить и выяснить, куда эти разбойники ходят, с кем и когда встречаются, у кого и где ночуют и прочее. Из всех членов банды Виктор выделил трех человек, с которыми у него сложились, мягко говоря, не слишком доброжелательные отношения, и настала пора присмотреться к этим индивидам поближе. Жить, постоянно оглядываясь, дабы не получить еще один предательский удар в спину Сомов уже устал.

После полудня, Виктор вновь заглянул в вертеп разбойников и застал жаркое обсуждение какого-то дела. Вокруг стола сгрудились Орк со своими подручными и еще пара незнакомых человек. На столе был разложен грязный потрепанный лист бумаги, весь разрисованный каракулями – не иначе как хитроумный злодейский план. Когда Сомов вошел все разом замолчали и насторожились. Виктор хотел было развернуться и уйти, но Орк после некоторого колебания сделал приглашающий жест рукой.

– Заходи, – и представил его незнакомцам: – Это Музыкант. Он участвует с нами.

Прерванное обсуждение продолжилось, и разбойники снова склонились над планом. Сомов не стал вникать в тонкости обсуждаемого дела, в котором он только что стал участником, а расположился в сторонке. Надо будет – сами позовут и пояснят, что нужно делать. Он снял меч, прислонил его к лавке, а сам негромко, чтобы не мешать обсуждению, стал настраивать гитару. Но волей-неволей до него долетали обрывки разговоров за столом, и постепенно сложилось полная картина готовящегося преступления. Один из незнакомцев оказался специально приглашенным для этого дела мастером по вскрытию разного рода хранилищ или если пользоваться земным сленгом, то высококлассным медвежатником. Второй человек к разбойникам до недавнего времени вообще никакого отношения не имел и еще неделю назад был добросовестным работником богатого чиновника из таможни. Чем-то он там не потрафил любовнице своего господина, за что был выставлен на улицу без гроша в кармане и теперь яростно хотел отомстить своим прежним хозяевам. Проработав у чиновника более десяти лет, он был в курсе планировки дома, количества людей, находящихся в здании, их графика работы и знал, где расположены потайные места для хранения ценностей. Именно его неумелой рукой был начерчен внутренний план дома, который давал некоторый шанс на успех предприятия. В общих чертах предстоящий план ограбления был уже составлен. Сейчас споры шли о времени его осуществления – или ночью, когда все уснут или днем, в момент, когда хозяева отлучатся. Сложность заключалась еще и в том, что тайников было несколько, и в каком конкретно хранятся ценности, было неизвестно. Но с этой проблемой решили разбираться уже на месте по ходу дела. С точки зрения Сомова план был рассчитан в большой степени на авось и участвовать в нем было достаточно глупо и опасно. Время от времени разговор бандитов съезжал на излюбленную тему – на примерный подсчет денег, которые могли бы находиться в тайнике. Все сходились на том, что золота там должно храниться огромное количество, так как чиновник, занимая высокий пост в таможне, по полной программе использовал свое служебное положение в целях личного обогащения. Это обстоятельство так заинтересовало Сомова, что он отложил гитару и подсел к остальным.

– И что, действительно много ворует? – задал вопрос Виктор.

– А то! Его любовница Типи почитай каждую неделю в новые золотые побрякушки наряжается, – зло скрипнул зубами бывший работник, – Одних только ее украшений на несколько килограммов золота наберется. Жены у барона нет, вот он эту суку и балует. Ни в чем она отказа не знает. Эх, все беды мои из-за этой заразы. Авр ее порази!

– Барон Орбон Скарс один из главных чиновников таможни, – добавил информации Орк, и кисло усмехнулся, – Кстати, Музыкант, вот он-то и есть настоящая «крыша» на портовом рынке. Все торговцы левым товаром ему платят, чтобы лишний раз стража с проверкой не нагрянула. Дерет нещадно и все себе в карман мимо казны.

– Наверное, очень беспокойная жизнь у этого человека, – продолжил Сомов, словно в раздумьях, – Регулярно нарушать закон, значит пребывать в постоянном напряжении, в тревожных мыслях, что не дай бог поймают, а все нажитое отберут в пользу короля. Насколько я знаю, по законам Останда казнокрадов полностью лишают состояния. Правильно я излагаю?

– Так-то оно так. Да только кто ж его поймает? Сидит он на своем месте крепко. Торговцы его боятся и молчат. Жаловаться не побегут. Нет, такого не поймаешь.

– А если все же поймают? – настаивал Сомов.

– Ну, ежели каким-то чудом и поймают, то тогда конечно король отберет все до последнего медяка, – согласился Орк, – Но нам-то что за радость от этого?

Виктор проигнорировал вопрос и продолжал гнуть свою линию:

– А если успеть предупредить его любовницу, мол, барона за казнокрадство арестовали и через час в дом явится стража. Как она поступит?

– Испугается сначала, а потом, если конечно не дура, соберет все золотишко в охапку и метнется к родственникам или знакомым, туда, где искать не станут, – предположил один из бандитов, – там и сама отсидится и деньги от королевского дознания утаит. Я бы так поступил.

– Вот именно! – Виктор торжествующе поднял указательный палец и выразительно посмотрел на всех присутствующих.

Ответом ему были напрягшиеся в непривычном мыслительном процессе лица разбойников. Они понимали, что Сомов к чему-то клонит, но догадаться к чему именно оказалось выше их сил. Первым не выдержал Орк:

– Ну, говори уже дальше, Музыкант! Ты же явно нам не все еще сказал.

Виктор горестно вздохнул.

– Объясняю, – сказал он, – Когда этот чиновник отбудет на службу, направим от его имени к любовнице посыльного, например, Кропалика. Тот скажет, что господина арестовали за хищения, но барон успел передать, чтобы ненаглядная срочно собирала все ценности и скорее уносила их из дома, пока не явилась стража. Останется только подождать ее у выхода, и госпожа Типи сама вынесет все золото прямо нам в руки.

Разбойники закряхтели и закачали головами, обмозговывая новый план.

– А что, толково придумано.

– Хитро.

– Рисково. Баба выйдет однозначно не одна, а с охраной. А устраивать налет в центре города среди бела дня… Рисково.

– Да, без резни не обойтись.

Виктор дал всем выговориться и уже привычно поднял палец вверх, призывая к тишине и вниманию.

– Никакой резни не потребуется, – уверенно заявил он.

– Это как же без резни? – не удержался от недоверчивого восклицания один из разбойников.

Виктор укоризненно посмотрел на перебившего его бандита, а Орк добавил еще и локтем в бок от себя.

– Помолчи, когда умные люди говорят. Продолжай, Музыкант.

– Продолжаю. Встречаем клиентов на выходе, переодевшись стражниками, – он сделал паузу, дав всем осознать важность сказанного, – После чего: «Именем короля, всем стоять! Бояться! Деньги не прятать!» Ценности конфискуем, а клиентов загоняем обратно в дом якобы ожидать прибытия королевского дознавателя. Клиенты растеряны, напуганы, соображают плохо, да и не посмеют сопротивляться представителям власти. Мы же не торопясь забираем золото и спокойно удаляемся. Дело сделано! Занавес.

Минуту другую все переваривали сказанное и, с нарастающим изумлением переглядываясь друг с другом.

– Ну, Музыкант, – ошарашенно произнес Орк, – нет слов! Это ж надо такое удумать.

– Сильно, – поддержал его другой разбойник, – Это может сработать.

­– Да, Музыкант, вот это ты выдал! Лихо!

– Я бы на такое точно купился.

– Бесспорно сработает. Это как солнцу встать.

– Что ж ты раньше молчал, Музыкант? Золотая твоя голова.

Все галдели одновременно, и каждый старался выразить свое уважение криминальному таланту Сомова, который в ответ лишь сдержано улыбался. Вот так потихоньку и зарабатывается преступный авторитет.

И тут совершенно некстати встрял унылый бывший работник:

– Нет. Не выйдет. Не поверит Типи этой истории.

– Почему это не поверит? – раздраженно спросил Орк.

– У хозяев есть пара магических разговорных амулетов, и они по нескольку раз на дню общаются между собой. Воркуют любовнички: «Капризка то, Капризка се». Случись что, эта мерзавка Типи первым делом начнет связываться с Орбоном по амулету. Тут-то весь обман наружу и выплывет.

– Святая падаль, – выругался Орк, – Амулеты откуда-то еще взялись.

Виктор с досадой понял, что его гениальный план (почерпнутый им из дешевого бестселлера, прочитанного между делом в туалете) разваливается прямо на глазах.

– Может эти амулеты можно как-нибудь сломать или заблокировать, ну хотя бы один из них, – предложил он несколько растеряно, – или украсть, например?

– Украсть? – ухватился за эту мысль главарь, – Украсть. Да. Что скажешь, Вампир?

Старый беззубый разбойник прозванный за этот возрастной дефект Вампиром задрал подбородок и поскреб свою жиденькую бороденку.

– Украсть трудно, – произнес он, недолго подумав, – но если барон амулет носит с собой, то украсть можно.

– Носит, носит, – заверил его бывший работник, – всегда держит в левом кармане на брюхе. Сколько раз своими глазами видел.

Главарь вопросительно посмотрел на вора-карманника:

– Сделаешь, Вампир?

Вампир опять подергал бороденку и с достоинством ответил:

– Сделаю. Но потребуется время. Сколько не скажу. Тут случай подходящий нужен.

– Вот и славно, – Орк довольно потер руки, – Значит так. Сначала маршруты клиента выяснит Пузырь. Потом Вампир сработает амулет. После этого сразу идем на дело пока господа новыми говорилками не обзавелись. Потребуется человек десять на роли стражников. Людей подберу я. Амуницией займется Хлыст. Во главе стражи Музыкант. Морда у него для этого самая подходящая, сойдет за благородного. На этом пока все. Детали обговорю с каждым отдельно. И напоминаю – языками водим по зубам чтобы не пришлось водить по кинжалу. Ели дело выгорит, каждый получит свою долю, и думаю, мало никому не покажется.

Расходились, когда начало смеркаться и предусмотрительно по одному человеку. Виктор добрался до дому затемно, и здесь его у ворот поджидала стайка мальчишек во главе с Кропаликом. Велел к неудовольствию Нурши пропустить всех в дом и накормить. Выслушал доклад каждого, вручил по десять медяков и отпустил. Ценной информации пацаны не принесли, но Сомов и не рассчитывал на быстрый результат. Пусть наблюдают дальше, а там поглядим.

Следующие дни полетели в подготовке к изощренной афере.

Виктор с Орком сходили на разведку и прогулялись мимо дома предполагаемой жертвы. Дом был вызывающе хорош и всем своим видом говорил о финансовом благополучии владельца. Двор вокруг дома в силу городской застройки, был хотя и не велик, но в нем умудрились поместить конюшню, сад и даже маленький пруд с лебедями. Вопиющая роскошь.

– Сам Авр велел такого домовладельца наказать, – мрачно изрек Вик.

– Это точно. Здорово сказал, – хохотнул Орк, – Авр велел, а мы накажем.

Разбойники внимательно осмотрели все подъезды, подходы, и увиденным остались довольны. Парадный вход был один, черный выход отсутствовал, так что незамеченной жертва никак не смогла бы проскользнуть. Недалеко от дома чиновника приятели заметили магазин магических амулетов и не преминули туда заглянуть. Виктор с любопытством прошелся вдоль прилавка, на котором за очень толстым стеклом лежали самые разнообразные амулеты. Он невольно задержался у новенького сверкающего полированной сталью цилиндра с мотоциклетным рычагом и выдавленной на донце цифрой один. Цена магического меча в триста золотых монет озвученная продавцом заставила утратить интерес к боевому амулету и вспомнить о цели визита. Хозяин магазина продемонстрировал приятелям разговорные амулеты по сорок золотых за две штуки, после чего выяснилось, что работают они исключительно парами. Своими размерами переговорное устройство походило на лопатник Samsung Galaxy, но внешне это было просто чудовище, сделанное из дерева и меди, обтянутое красной кожей и с гигантской мембраной из рыбьего пузыря в центре. Со всех сторон словно чехлом амулет был плотно закрыт узорчатой сеткой из серебряных жилок, придающий ему роскошный вид и предохраняющий мембрану от повреждений. В сетку искусно был вплетен золотой герб производителя, а сами серебряные жилки на краях сливались в ленту, которая опоясывала все устройство по ребру и сходилась в V-образной выемке, где прятался тумблер включения. Амулет по замыслу создателя должен был поражать покупателя красотой и богатством отделки, но Виктора он поразил лишь примитивными материалами, которые использовались в его изготовлении и своим вычурным видом.

– Нет, я просто обязан опробовать это в действии, – еле сдерживая усмешку, попросил он продавца.

Пробный разговор с Орком через магический амулет подтвердил самые худшие подозрения. Разобрать, что говорит собеседник, можно было с только большим трудом, а жутко искаженный голос собеседника вызвал невольный смех.

– Ну и барахло, – не выдержал развеселившийся Сомов.

Рассерженный продавец, поняв, что товар покупать не собираются, отобрал амулеты и не без гордости произнес:

– Много вы понимаете в этом, молодой человек. Я могу дать гарантию, что вы не найдете ничего качественнее ни у одного торговца во всем Маркатане. Это работа мастерских самого Тессара Сиана. Но судя по вашему невежеству это имя вряд ли о чем-нибудь вам говорит.

После такого заявления приятели сочли благоразумным раскланяться и быстро покинуть магазин.

– А ты обратил внимание, что голоса абсолютно неузнаваемы, – чуть погодя спросил Сомов, – Если Вампир украдет баронский телефон, то есть разговорный амулет, можно будет запросто позвонить этой госпоже Типи от имени ее супруга. Вряд ли она заменит разницу, а если еще использовать принятое между ними обращение, то точно не заметит.  Как там ее называет любовно барон? Капризка? Вот этим именем и воспользуемся. Тогда и Кропаликом рисковать не придется.

– Что ж, пожалуй, так и сделаем, – подумав, согласился главарь, – Разговор по амулету будет выглядеть гораздо достовернее, чем посыльный мальчишка.

А на загородной ферме подальше от посторонних глаз постепенно формировалось подразделение липовых стражников. Наставником взяли бывшего капитана городской стражи, а ныне горького и беспробудного пьяницу, потерявшего на службе правую руку (магический меч не оставил работы для лекаря), а в отставке утратившего остатки своего человеческого достоинства. Он не был в курсе темных дел банды и тупо работал за алкоголь. Несмотря на то, что к концу каждого дня бывший капитан напивался до состояния невменяемости, он все же успел натаскать своих новобранцев и дал всем прочувствовать, что такое настоящая муштра. Виктор с товарищами научились строиться, маршировать в ногу, брать оружие на изготовку и на караул. Отрепетировали движение на местности, изобразив в реальном размере ворота, ограду и саму улицу колышками в земле перетянутыми бечевкой. Вскоре у разбойников стали получались довольно слаженные действия, и они худо-бедно стали походить на воинское подразделение. Теперь их было десять, не считая Сомова и среди них любопытная неожиданность – два брата близнеца, коренастые, с бычьими шеями, оба бывшие борцы и три силача из портовых грузчиков. Вот и понимай после этого Орка как хочешь. Хотя возможно он нанял их лишь для того, чтобы разбавить слишком уж разбойничьи рожи остальных подельников, мало похожих на настоящих стражников.

Виктор снова стал брить голову наголо, избавившись от особой приметы и посчитав, что это не будет излишней предосторожностью в предстоящем деле. Близнецы-борцы также имели короткую профессиональную стрижку. И однажды, когда они все вместе, да еще и Орк в придачу собрались за одним столом, то последний, проведя рукой по своей лысой голове и оглядев остальных, выдал пророческие слова:

– Ну, просто банда бритоголовых у нас получается.

Через неделю доставили амуницию: латы, шлемы, мечи и короткие копья. Снаряжение отыскали бывшее в употреблении, невзрачное, потертое, местами мятое, но зато настоящее, а не бутафорское. Латы у всех были однотипные, кроме Сомова, для которого подобрали заметно дороже и новее, как и должно быть у начальника стражи. Однако даже подержанное воинское железо не было дешевым и влетело в звонкую монету. Орк загрустил – если дело не выгорит, Старый будет в гневе.

Время шло, а Вампиру, вышедшему на охоту за разговорным амулетом, не удалось даже пересечься с клиентом. Барон Орбон Скарс предпочитал передвигаться в карете и застать его пешим еще ни разу не случалось. Не теряющий надежды Вампир в очередной раз собирался на охоту в город. Вор уже надел на глаз черную повязку, в которой скрывался осколок магического стекла. Через этот осколок можно было легко увидеть, где прохожие прячут свои кошельки и можно было даже прикинуть сколько в них находится денег.

– Музыкант, пошли по набережной побродим. Может, кошелек кто потерял? – старик хитро прищурился одним глазом.

Виктор рассмеялся и поднялся вслед за старым вором прогуляться, да и посмотреть, как работает лучший карманник в банде Старого. Вампира всегда в работе прикрывал кто-нибудь из своих. Вдвоем они не спеша прогулялись вдоль всей набережной, приглядываясь к прохожим, и остановились у портового управления. Здесь напарники разделились. Неугомонный вор полез в толпу просителей перед входом в управление, а Сомов от нечего делать принялся разглядывать серое трехэтажное здание, за стенами которого скрывался их клиент.

 Виктор, что называется, зазевался и упустил тот момент, когда Вампир влип в серьезные неприятности. Вор сам нарвался на крупный скандал с шикарно одетым человеком, который не выдержал наглости простолюдина и настолько разъярился, что принялся не на шутку избивать бедного старика. А затем несчастному вору, уже лежащему без движения добавили еще несколько пинков стражники, дежурящие у входа. Виктор, ругая себя, что не уследил за стариком, заторопился к месту конфликта. Но Вампир уже сам отполз в сторону, кое-как поднялся на ноги и, прижимая руки к животу, тяжело ковылял ему навстречу.

– Ну, как же ты так неосторожно, старик? – с жалостью упрекнул его Сомов и бережно подхватил старого вора под руки, ­– Терпи, сейчас мы тебя к лекарю доставим.

В ответ Вампир утерся рукавом, сплюнул кровь и улыбнулся разбитыми губами:

– Погодь с лекарем, Музыкант. Ты знаешь, кто это был? Барон Орбон Скарс собственной персоной. Учись, пока я живой. Вот, погляди-ка.

С этими словами он отнял руки от живота, раздвинул лохмотья одежды и показал краешек разговорного амулета.

– Ну, ты даешь, старик! Ну, ты мастер! Извозчик! – заорал Виктор так, что от него испугано шарахнулись в сторону прохожие,Подай сюда! Живо!

Два часа спустя огромный черный фургон запряженный парой лошадей остановился неподалеку от дома чиновника таможни Орбона Скарса. Фургон был тюремный, целиком из дерева с решетками на маленьких окошках и предназначался для перевозки арестантов, а не стражников, но другого, подходящего по размерам транспорта просто не нашлось. На козлах развалился Орк, глубоко надвинув шляпу на глаза и делая вид что дремлет. Внутри фургона позвякивая железом, потели облаченные в латы десять лжестражников во главе с лжекапитаном Сомовым. Еще несколько разбойников заняли позиции по обеим сторонам улицы. В их задачу входило любой ценой не пропустить к дому настоящих стражей порядка, если такие вдруг объявятся, даже ценой вступления с ними в потасовку и увода погони за собой в противоположном направлении от места преступления. На крыше соседнего здания засел еще один бандит и вел наблюдение с высоты. Отсюда он хорошо просматривал внутренний двор баронского дома и должен был подать сигнал к началу операции. А в вертепе бывший работник чиновника Скарса, имитируя его голос и интонации, уже произнес по телефону тщательно отрепетированную фразу ненавидимой ему госпоже Типи. С минуты на минуту должно было решиться – поверили в их аферу или нет.

Сначала наблюдатель на крыше поднял руку верх. Орк встрепенулся и ударил один раз локтем в стену фургона.

– Всем приготовиться, – шепотом произнес Виктор, и десяток людей завозились, толкаясь в тесноте и поднимаясь на ноги.

Наблюдатель отчаянно замахал рукой, а Орк забарабанил в стену фургона.

– Ну, Авр с нами, – выдохнул Сомов, опустил гогглы на глаза, поправил шлем и распахнул двери.

С шумом и лязганьем лжестражники посыпались на мостовую.

– Построение в два ряда! За мной марш! Быстрее, быстрее! – командовал Виктор и сам почти бегом направился к воротам, которые уже начали раскрываться.

Они успели как раз к тому моменту, когда добротная карета, запряженная четверкой породистых лошадей выворачивала из ворот. Сомов встал прямо на их пути и поднял руку вверх:

– Именем короля, всем оставаться на местах!

Кучер резко осадил зафыркавших лошадей, и карета затормозила. Рядом уже выстраивались стражники, окончательно перекрывая выезд. Братья близнецы проявили инициативу и взяли лошадей под уздцы. Молодцы, это они вовремя сообразили.

– В чем дело? – раздался властный женский голос, и из кареты показалась сначала прелестная женская головка, а затем, самостоятельно распахнув дверцу, выскочила и сама госпожа Типи.

Красивая стройная женщина в очень богатом наряде, легкомысленной шляпке и с изящными золотыми гогглами на глазах. Она остановилась перед Виктором, окутав его облаком приторно пахнущих духов.

– Какое вы имеете право меня задерживать, капитан? – недовольно воскликнула она и разве что ножкой не топнула, – Я баронесса Типи Ароса! Немедленно меня пропустите!

– Извините, госпожа, но у меня приказ никакого не выпускать из дома барона Скарса до прибытия королевского дознавателя. Прошу вас и вашу прислугу незамедлительно вернуться в дом.

­Баронесса заметно занервничала, окинула взглядом выстроившихся стражников и сменила тон:

– Послушайте, капитан, – она сняла гогглы и оказалась весьма привлекательной особой с большими зелеными глазами, – как вас зовут?

– Володя Шарапов, госпожа, – нагло улыбнулся ей Сомов, – к вашим услугам.

– Как мило. Так вот, Володя, можно мне вас так называть? – хитрая женщина использовала доверительно-просительную интонацию, – Мне нужно срочно, ну просто очень срочно уехать по одному делу, не терпящему отлагательств. Вы не могли бы меня пропустить в виде исключения?

– Это невозможно. У меня приказ никого не выпускать, – не поддался на уговоры Сомов, придерживаясь образа бравого служаки, – И я еще раз настоятельно советую вернуться вам в дом.

– Ну, я очень прошу, Володя. Ну, мне очень-очень надо уехать. Я умею быть благодарной. Вы не пожалеете. Вы меня понимаете?

Типи Ароса многозначительно улыбнулась и нежно взяла Виктора за руку, слегка поигрывая при этом пальчиками. Она была настолько обворожительна, что Сомов на какое-то мгновение даже дрогнул, но все же нашел в себе силы остаться непреклонным.

– Это абсолютно невозможно. Вернитесь в дом, баронесса. Не вынуждайте меня применять силу, – хрипло ответил он и повысил голос: – Стража, на изготовку!

Лжестражники пришли в короткое движение и замерли, угрожающе наклонив пики вперед. Это произвело должное впечатление и лишило баронессу последней надежды, как-то договорится с неуступчивым капитаном стражи.

– Ах так! – воскликнула разозленная женщина, краснея, раздувая в гневе ноздри и сразу теряя все свое очарование, – Вы мне за это заплатите, капитан Шарапов! У меня много влиятельных друзей, способных заступится. И я запомню имя моего обидчика.

– Уверен, что вы его никогда не забудете, – ослепительно улыбнулся Сомов.

Типи повернулась было уйти, но вдруг заметалась на месте.

– Капитан, но у меня там, в карете кое-какие ценности…

– Не волнуйтесь, баронесса, вы и ваши ценности под надежной охранной. И не благодарите меня, я все лишь исполняю свой долг, – со всей серьезностью произнес Виктор и повернулся к товарищам, – Стража, проводить всех задержанных в дом! Именем короля, выполнять!

Баронессу и нескольких ее слуг чуть ли не силком отогнали от кареты и отконвоировали в дом. Стоило закрыться дверям особняка, как стражники заторопились обратно к воротам. К этому времени карету уже обыскали и выгрузили роскошный ларец.

– Заперт, – сказал один из разбойников.

– Тяжелый, – уважительно добавил другой.

– Отставить разговоры!

Сомов быстро осмотрелся по сторонам. Вокруг вроде было спокойно, но любопытные горожане уже начинали скапливаться неподалеку, хотя и не смели приближаться. Все лжестражники были в сборе, и пора было уносить ноги.

– Построились. Ларец взяли и за мной марш, – прошипел Виктор.

Зеваки с недоумением наблюдали, как отряд стражников спешно загрузился в большой тюремный фургон и тот сразу же тронулся в путь, стремительно набирая скорость. Из произошедшего удивленная публика практически ничего не поняла и вскоре разошлась по своим делам.

Орк гнал, не обращая внимания ни на надрывный хрип лошадей, ни на перепуганных прохожих, едва успевающих отпрыгнуть в сторону, чтобы не попасть под колеса кареты, ни на глухой мат, доносившийся изнутри фургона. Сомова подбрасывало, кидало из стороны в сторону и переворачивало, словно он оказался в барабане стиральной машины. Фургон пронесся по улицам, вероятно поставив рекорд скорости перемещения по городу, опрокинув по пути не один лоток уличных торговцев и чудом не передавив массу народа. Когда добрались до вертепа, вскрыли ларец, высыпали наличность на стол и прикинули стоимость золота и драгоценностей у всех наступил легкий шок.

– Невероятно, – выдавил из себя Орк, не в силах оторвать глаз от груды золота, – никогда не видел такой кучи денег.

Вокруг него напирали разбойники, толкались и чуть ли не подпрыгивали от восторга.

– Дайте, дайте и мне глянуть.

– Великая Ура услышала мои молитвы.

– Вот это да! Этого же на всю жизнь хватит.

– Но-но! – пришел в себя Орк, вспомнив, что главный здесь он и спуская на землю размечтавшихся бандитов, – Вы пальцы не растопыривайте. Половина пойдет на общее дело, часть уйдет Старому, нужным людям тоже придется отстегнуть, а вот остальное уже поделим по-братски.

Но его слова не смогли унять ликование разбойников.

Сомов не принимал участие в общей давке вокруг ларца, а присел в стороне рядом с Вампиром, который также был далек от суеты и смотрел на происходящее с болезненной улыбкой.

– Это была отличная работа, старик, – похвалил его Виктор, – У тебя просто золотые руки.

– Это был отличный был план, – тихо отозвался Вампир, и по-отечески посмотрел на Сомова, – Ты сумел удивить старого вора, а я много хитростей повидал на своем веку, но такую... С твоей головой, Музыкант, ты далеко пойдешь. Только береги ее, смотри, чтобы не отрезали. Лихих и завистливых людей хватает. Сейчас ты высоко взлетишь, и это точно кому-то не понравится.

– Я смотрю, старик, – помрачнев, ответил Сомов, – я очень внимательно смотрю.

А потом был настоящий бандитский праздник. Сначала накачались вином в притоне, а под вечер большая разгульная компания направилась в портовую таверну, пугая на своем пути встречных прохожих. Выбранное заведение «Трюм» было самым большим в порту и достаточно дорогим для разбойников, но сегодня они могли себе позволить многое. Заказывали коллекционные вина и самые эксклюзивные блюда в огромных количествах. Шумная компания быстро разогнала остальных посетителей и к ночи разбойники остались в таверне практически одни. Хозяин заведения быстро сообразил, с кем имеет дело и ни в чем не перечил гостям, тем более что платили они не скупясь. К пирующим разбойникам вскоре присоединился Старый вместе с Вирой и со своей ближайшей свитой. Как Виктор не старался пить поменьше, поучалось это плохо, и постоянно находился кто-то желающий выпить с ним вместе еще раз. В голове уже порядком шумело, и он не слишком отчетливо соображал, что происходит вокруг.

– Слово! – заорал Орк, требуя внимания, – Выпьем за моего друг Музыканта! Потому что он такой… Он один такой!

– За музыканта! – хором поддержали разбойники и, опрокинув в глотки кружки, заколотили ими по столу.

– Слово! – не унимался Орк, – Музыканту дадим две доли!

– Справедливо! – подхватывали разбойники, – За Музыканта!

– Слово! – встрепенулся Сомов, – Вампиру тоже две доли!

– Справедливо, – кивнул головой Орк, – Вампиру полторы доли.

– Справедливо! ­– восклицали разбойники.

– Слово! – Орка несло вовсю, – Музыкант отныне моя правая рука.

– За Музыканта, – подхватывали радостные бандиты.

Один лишь Старый слыша все это, не кричал и мертвел лицом. Распределять доли и назначать заместителей без его согласия, было нарушение воровской субординации. Молчал он и тогда, когда захмелевшая Вира полезла целовать Сомова.

В таверне была небольшая сцена с хорошей акустикой, где пела и аккомпанировала себе на расстроенном клавесине симпатичная, но какая-то грустная певица. У нее и репертуар состоял сплошь из грустных и жалостливых песен, за которые ее вскоре достаточно грубо прогнали со сцены и стали требовать на ее место Музыканта.

Виктор не заставил себя долго упрашивать и исполнил несколько популярных среди бандитов песен под восторженный аккомпанемент ударов кружек по столу. Привлеченный необычными звуками гитары и удивительным голосом вышел посмотреть на исполнителя сам хозяин таверны. Он настолько оказался впечатлен оригинальными песнями, что пробился к Виктору и представился:

– Рук Карс, владелец этого скромного заведения. Вот моя визитная карточка, – он с достоинством поклонился, – Восхищен вашим виртуозным исполнением и готов предложить десять серебряных в день, если вы будете выступать у меня постоянно.

Разбойники услышавшее это предложение встретили его оглушительным хохотом. Карс недоуменно посмотрел на развеселившихся разбойников и поспешно добавил:

– Это не считая того, что вы сможете получать от посетителей, а это в разы увеличит заработок. Ваша игра, песни и голос феноменальны. Вы определенно будете иметь успех.

– Благодарю за столь щедрое предложение, – ответил Виктор, слегка поклонившись и с трудом удержав равновесие, – Я его непременно обдумаю, когда у меня кончатся деньги.

Шутка Сомова вызвала очередной взрыв хохота за столами.

А потом разбойники опять пили выдержанное вино и гоняли по кругу ароматные трубки, от которых Сомов уже не отказывался, и дальнейшие события представляли собой калейдоскоп отрывочных фраз и событий.

– Шлем на глаза сполз. Иду ничего не вижу, на пятки наступаю. Думаю, ну, все, сейчас грохнусь.

– Веду баронессу, а меня так и подмывает ее в задницу пикой кольнуть. Видали какая у нее задница?

– А я ей: «Уверен, что вы меня никогда не забудете».

– Наконец-то сниму себе комнату с видом на бордель.

– Вампиру то говорят, два ребра сломали.

– Уеду завтра. К мамке уеду. Она моих пятерых братьев и сестренок одна тянет. Прямо завтра и уеду. Отпустишь меня, Орк?

– Капризка, все пропало! Меня идут арестовывать! Ха-ха-ха…

– А я ей: «Именем короля!»

– Слово! Слово! Ну почему меня никто не слушает?

– Дай-ка я тебя еще раз поцелую, красавчик. Споешь для дамы?

– Вира уймись уже, отстань от парня. Дождешься ты у меня сегодня.

– Не стой за спиной! Не люблю!

– А спой-ка, Музыкант, нашу любимую.

Сомов не понимал почему «наша любимая» – песня из детского мультфильма, так понравилась разбойникам. Но именно эту немудренную песенку просили исполнить чаще всего и знали наизусть все разбойники. Он нетвердой походкой опять взобрался на сцену и взялся за гитару. Можно было даже и не петь самому. Виктор знал, что песню сейчас подхватит хором вся таверна и таверна грянула:

Пусть нету ни кола и не двора,

Зато не платят королю налоги

Работники ножа и топора,

Романтики с большой дороги.

 

Глава 3. Средневековый паркур

 

Похмелье было ужасное. Сомов лежал на нерасправленной кровати в верхней одежде. Хорошо, что хоть обувь снял, впрочем, он не был уверен в том, что сделал это сам, а не кто-то другой. Сразу пришло сравнение с господином Преаном и от этого стало еще муторнее.

Что бы я еще раз так напился, больше никогда в жизни, поклялся он самому себе и, повернув тяжелую, как чугунное ядро голову, натолкнулся на укоризненный взгляд Кропалика.

– Э-э… доброе утро, – с трудом ворочая сухим наждачным языком, произнес Сомов.

– Добрый день, – язвительно поправил мальчик, – День давно уже на дворе, Музыкант. Ты в окно-то глянь.

– Да? А который час? – Виктор попытался собраться с мыслями.

В голове было пусто. Из вчерашних событий он практически ничего не помнил, кроме отдельных расплывчатых кадров. Он сжал ладонями раскалывающуюся голову и вопросительно посмотрел на Кропалика.

 – Я это… Во сколько вчера домой пришел?

– Не пришел, а принесли тебя на руках. Под утро принесли.

– Ладно, не ерничай, мне и без того плохо. Лучше попроси тетку, чтобы приготовила попить чего-нибудь холодного. Да побольше, побольше!

Через пару часов и нескольких литров соленого ледяного рассола Сомов пришел в себя, привел внешний вид в порядок и отправился в логово разбойников. По пути он купил несколько свежих газет у чумазого уличного мальчишки-торговца. Притон встретил необычайной тишиной и пустотой. Вход вполглаза караулил Пузырь, а за столом сгорбившись, сидел Орк, от усердия высунув кончик языка, испачканный чернилами, и старательно выводил длинный список имен на листе бумаге. Было очевидно, что занятие это для него непривычное и трудное.

– Где все? – без особого интереса спросил Виктор, присаживаясь напротив.

– Приказал забраться в норы и не высовываться пару недель. Пока шум не утихнет, – пояснил главарь и выложил на стол пузатый кожаный мешочек, звякнувший металлом, – Держи! Твоя доля. Двести золотых монет.

Виктор взвесил на руке золото, отозвавшееся неожиданной приятной тяжестью в два килограмма. Для него это были не просто деньги, это был долгожданный стартовый капитал. В голове сразу же закружились десятки давно обдумываемых прожектов.

– Вот что, Орк, – начал осторожно Сомов прокашлявшись, – Ухожу я от вас. Совсем ухожу. Хочу открыть свое дело, легальное. Я, в общем-то, попрощаться пришел.

– Это как же так, Музыкант? – вскинулся главарь, – Да ты что? Я тебя вчера своей правой рукой назначил, а сегодня ты сбежать решил? Нет, так не пойдет. Даже и не думай. Я уже и список богачей составил, чтобы отработать их по твоему плану. Отныне ты моя правая рука и настоящая большая работа у нас только начинается.

Виктор слегка смутился. О том, что его сделали заместителем главаря он, хоть убей, не помнил, пока об этом сейчас не сказал Орк. Но повышение в бандитской иерархии не смогло поколебать новые планы Сомова.

– Остынь, Орк. Никакой большой работы у нас не предвидится, – начал он приводить в чувство размечтавшегося разбойника, – Номер, который мы исполнили с бароном Скарсом с другими не пройдет. О нашей афере знает и уже судачит весь город. Полюбуйся вот, – Виктор выложил на стол утреннюю прессу, – На первый странице, огромные заголовки и так в каждой газете. Если ты не любитель чтения, то уж поверь мне, состоятельные горожане читают много и ежедневно. Мы теперь настолько известны, что второй раз на нашу наживку с мнимым арестом никто не клюнет. Дотошные газетчики во всех подробностях описали вчерашнее ограбление.

Орк уткнулся в передовицы газет, непроизвольно повторяя движениями губ текст, который читал и, судя по этим движениям, читал он его по слогам. Изначальное сожаление на его лице после отрезвляющих слов Виктора под конец чтения сменилось на довольную улыбку.

– Мы и правда, стали известны на весь город, – радостно заключил он.

Виктор мог только поразиться такому наивному тщеславию.

– Мне такая слава не по нутру, Орк, – произнес он, – И я на самом деле ухожу из банды. Ухожу окончательно и бесповоротно.

– Из братства так просто никто не уходит, – отрезал главарь, – Если ты в банде, то это навсегда.

Приехали, невольно раздражаясь, подумал Сомов, что же мне теперь всех бандитов перебить надо? Или достаточно убрать главаря, чтобы оставили в покое? Внутри колыхнулось нечто темное и стало подниматься из глубин души. Наклонив голову, он покосился на дремавшего Пузыря, а потом медленно поднял глаза на Орка. Видимо в его потемневших глазах отразилось это безжалостное нечто, потому как Орк даже отшатнулся и выставил одну руку перед собой, словно защищаясь, а другой зашарил на поясе в поисках ножа.

– Погоди, погоди, Музыкант, – Орк тряхнул головой, избавляясь от наваждения черных глаз, и выдохнул: – Фух… Чего это на тебя нашло, приятель? Может ты меня не так понял? Уходишь – уходи. Но ты же клятву давал на крови, и теперь мы навсегда повязаны вместе. Клятва кинжала тебя не отпустит. И не забывай, что бывших членов банды не бывает. Где бы, когда бы и кем бы ты ни был, иногда может понадобиться именно твоя помощь, и в этой помощи ты не сможешь отказать. Ты же не откажешь своим братьям?

Орк произнес все это сбивчивой скороговоркой и замолчал, ожидая ответа.

– Нет. Не откажу, – Виктор позволил себе натянуто улыбнуться, – А если вдруг мне понадобится помощь?

– Само собой. Ты за братство, а братство всегда за тебя, – заверил Орк и, нахмурившись, предостерег: – Только ты больше на меня так не зыркай, а то Авр знает, что я могу подумать и сделать. И не посмотрю, что ты мастер меча.

Орк недовольно посопел и продолжил:

– Ну а то, что ты однажды уйдешь, это с самого начала было ясно, как солнцу встать. Не думал только, что это произойдет так скоро. Жаль. Я понимаю, что причина это огромные деньги, свалившиеся в руки. Сейчас не только ты, но и другие разбегутся их тратить. Однако через неделю, а многие даже раньше спустят все до последнего медяка и приползут обратно. А однажды золото кончится и у тебя, Музыкант. И что тогда станешь делать? Захочешь быть честным – станешь бедным. Так что ты не бросайся такими словами, как «окончательно» и «бесповоротно». Обдумай все спокойно, не торопясь и возвращайся. А я подожду.

– Я обдумаю, – кивнул головой Виктор.

Орк проводил Сомова до самого выхода, где они остановились, и некоторое время помолчали перед расставанием.

– Прощай, Орк, – сказал, наконец, Виктор и, не оглядываясь, пошел прочь.

– До встречи, ­– бросил главарь ему вслед и неожиданно дал выход своим негативным эмоциям, отвесив хорошего пинка сомлевшему Пузырю: – Спишь зараза! Так и зарежут тебя однажды дурака сонного.

Получив на руки огромнейшие деньги, Виктор прямо из притона первым делом направился к однорукому бывшему капитану городской стражи. У них уже был до этого разговор на очень болезненную для Сомова тему. Ийсма. Он часто вспоминал о ней, но не представлял, как можно помочь целительнице. Самому отправиться к оркам казалось ему сродни самоубийству. Если в оркских городах еще можно было рассчитывать на законность и порядок, то в приграничном замке Вендора закон олицетворял сам орк. И если Вендора можно было соблазнить деньгами, то его подручный Геор жаждал только крови. Появляться там Сомову было нельзя. Бандиты обратись к ним Виктор с такой просьбой однозначно не поедут, да и не поймут его. Попросить Лакиса? Но Сомов не был уверен, что лекарь вернется из такого путешествия живым, даже если и не побоится ехать, а терять друга Авика было жалко. Оставалось только найти наемника, которому подобная миссия была не страшна, и способного ее благополучно для всех завершить. Такой знакомый был у однорукого капитана, с которым они вместе когда-то служили. По рекомендации капитана его сослуживец был достойный, храбрый, сильный и честный. Сомов не очень-то доверял любителям выпить, но выбора у него не было. Других кандидатур просто не имелось. Или доверится этому незнакомому наемнику или не предпринимать ничего. Вместе с бывшим капитаном они обошли несколько мест, пока не застали нужного человека за игрой в кости на одной из веранд рядом с захудалой таверной.

– Обис Варс, – представился наемник.

Виктор подробно изложил ему свое дело, внимательно изучая претендента. Крепок и физически явно силен, с мечом не расстается, значит, и работать им умеет, но вот лицо… Не то чтобы оно не вызывало доверия, но было в нем нечто не понравившееся Сомову.

– Пять золотых монет, – не задумываясь, назвал свою цену наемник.

И цена Виктору не понравилась. Слишком мало, по его мнению, запросил Обис за такое опасное предприятие. Изначально он планировал дать в дорогу сто монет, но в этот момент решил изменить сумму.

– Здесь шестьдесят золотых, – сказал Сомов, протягивая кошель, – Это на дело. Пять из них ваши. Выполните мое поручение, я заплачу вам еще десять золотых. Но предупреждаю, если вы меня обманете, вы очень сильно пожалеете, что сегодня со мной познакомились.

Что-то в наемнике дрогнуло, но монеты он взял. Виктор смотрел, как Обис Варс широким шагом удаляется по улице, пока совсем не скрылся за поворотом. Больше Сомов его никогда не видел.

Дома Виктора ждал сюрприз. У дверей его гурьбой встречали пацаны, которых он подряжал на слежку за бандитами. Они явились на доклад вторично, потому как вчера он был не в состоянии их принять и выслушать. А информацию они принесли крайне любопытную. Оказывается, вчера, один из объектов слежки Клоп встречался в трактире «Пьяный бык» с неким разбойником по кличке Одноглазый, который являлся не каким-то там рядовым бандитом, а левой рукой самого Бирюка. Сомов внимательно выслушал мальчишек, поблагодарил их, а затем отпустил, щедро отсыпав им напоследок серебра. Полученная информация была ценной, но ее не хватало для составления полной картины и первое, что следовало сделать, так это откровенно потолковать с самим Клопом. Виктор нутром чувствовал, что тому есть, что интересного рассказать, а возможно даже и вывести на след неизвестного убийцы с железным лучом любителем ударов в спину. Сомова аж затрясло от нетерпения узнать все и прямо сейчас, поэтому он быстро собрался и направился в ближайшую «нору». Несмотря на жару, он шел, потея в накинутом на плечи плаще, под которым притаился меч в ножнах для скрытого ношения. Его уход из банды Старого откладывался до полного выяснения подозрительных отношений Клопа и Одноглазого.

В «норе» – полуподвальном помещении Хлыст и близнецы азартно играли в кости. Игра шла по-крупному, на золотые монеты из недавней добычи. Игроки были на взводе, особенно бывшие борцы, которые кляли всех и вся и видимо проигрывали ушлому Хлысту. Сомов сел за стол и по-хозяйски сгреб кубики в кулак.

– Брэк! Заканчиваем игру, – охладил он пыл разбойников, – Кто последний раз видел Клопа и где его сейчас можно найти?

Братья недоуменно посмотрели друг на друга, а Хлыст наиболее сведущий из всех бандитов лишь беспомощно пожал плечами:

– Даже и не вспомню. Давно его что-то не видно.

– Не видно говоришь, – возразил Сомов, – Однако вчера кое-кто его все же видел мирно беседующим с Одноглазым. Что на это скажешь?

– Быть такого не может, – усомнился Хлыст, – Не станут наши братья с людьми Бирюка знаться. И Клоп не станет. Впрочем, может, кто из старших ему поручил встретиться.

– Вот сейчас мы и выясним, кто и что ему поручил. Где он живет, знаешь?

– Знаю, конечно, – кисло ответил Хлыст, – Далеко живет, аж на северной окраине.

– Поехали, покажешь дорогу. И вы тоже собирайтесь, – приказал он обоим борцам, – Мало ли как там оно повернется.

Вид у разбойников был недовольный, но подчинились они беспрекословно, а значит, в отличие от него помнили, кто сейчас правая рука Орка. Выехали на фургоне с парусиновым тентом, окрашенным слегка уже выцветшей красной краской. Виктор хотел было высказаться по поводу слишком приметного цвета, но промолчал – время было дороже, а шустрый Хлыст нашел этот транспорт всего за пять минут. Он же и правил повозкой запряженной флегматичными лошадьми, которых регулярно будил кнутом, оправдывая свою кличку. Добираться пришлось действительно далеко и долго, но зато подъехали они весьма удачно. Клоп как раз вышел из своего дома, и некоторое время лениво переругивался со своими соседями, высунувшимися из раскрытых окон, а потом вразвалочку двинулся по мало оживленной улице.

– Держись за ним шагах в сорока, – приказал Сомов Хлысту, – А я выйду пообщаться с нашим приятелем. Как только с ним поравняюсь, сразу подъезжай и становись рядом.

Клоп шел неторопливо и беззаботно, пугая по пути одиноких женщин, и видимо пребывал в прекрасном расположении духа, поскольку даже насвистывал какой-то незатейливый мотивчик, когда его болезненно хлопнули по плечу и хриплый голос за спиной с веселой злостью воскликнул:

– Здорово, брат!

Разбойник подскочил, словно ужаленный и резко обернулся, а его хорошее настроение моментально улетучилось. На какое-то мгновение он не справился с эмоциями и в его глазах метнулся неподдельный ужас, прежде чем он снова сумел взять себя в руки. Но и этого мгновения хватило Сомову, чтобы сделать вывод – виновен и он сразу, без раздумий и колебаний нанес сокрушительный удар кулаком в челюсть разбойника. Потеряв сознание, Клоп отлетел на несколько метров и покатился прямо под копыта лошадей в самый последний момент остановленных Хлыстом.

– В фургон урода! – скомандовал Виктор братьям и отдельно Хлысту: – Гони!

Запрыгнув в повозку, он подождал, пока случайные свидетели скрылись из виду и добавил:

– Хлыст, сворачивай и подыщи тихое место, где нам никто не помешает.

Когда Клоп пришел в себя, то обнаружил, что находится внутри душного наглухо закрытого фургона. Солнечные лучи плохо проникали сквозь плотный парусиновый тент, и поэтому все внутри было темно-багрового зловещего цвета. Слева и справа бандита придерживали под локти здоровенные братья близнецы, не давая вырваться, а напротив него, в упор, хищно прищурившись, смотрел Музыкант.

– Вы что это, братцы? – успел спросить разбойник, прежде чем получил мощнейший удар в печень, который сложил его по пополам, перехватил дыхание и заставил зажмурить глаза, быстро налившиеся слезами.

Минуту после этого он не мог ни разогнуться, ни говорить, ни дышать, ни смотреть.

– Я тебя еще не о чем не спрашивал, – равнодушным тоном произнес Сомов, – Говорить ты будешь только тогда, когда я начну задавать вопросы.

Хлыст за стеной притих, наблюдая за окружающей обстановкой, братья не вмешивались, но жестокие действия Виктора они явно не одобряли и не понимали, в чем провинился их товарищ. Сомов, конечно, взял слишком круто, но даже с таким началом он не был уверен в том, что банальное избиение развяжет бандиту язык. А если тот ничего не расскажет, то, как тогда расценит поступок Виктора воровское братство? Никто не учил его правильно и эффективно вести допросы, но надо было как-то продолжать. Он попытаться припомнить подходящие для данной ситуации методы допроса пленных из военного кино, но в голове почему-то вертелась только пара фраз из фильма «Убить Билла».

Клоп, наконец, со стоном разогнулся и с трудом поднял косматую давно не мытую голову. Взгляд у него был затравленный, глаза бегали, на серых грязных щеках слезы проторили две светлые дорожки, и дышал он широко открытым ртом, обнажив желтые кривые зубы. Изо рта у него неприятно несло смесью лука, перегара и еще какой-то дряни. Однако жалкий страдальческий вид разбойника не вызвал у Сомова ни сочувствия ни даже презрения. Пробудившиеся демоны внутри бывшего раба орков были способны только на гнев и ненависть. Виктор аккуратно, не торопясь закатал рукава по локоть и, не теряя зрительного контакта с Клопом, начал говорить тихо и не спеша, чтобы каждое слово дошло до сознания разбойника:

– Сейчас я буду задавать тебе вопросы и каждый раз, когда я не услышу ответа, я буду отрезать у тебя части тела. Обещаю, тебе их будет очень не хватать, этих ценных частей.

Достав нож, он чуть придержал его перед лицом Клопа, чтобы тот окончательно проникся серьезностью момента, а затем рыкнул:

– Спустите с него портки!

Физическое воздействие и психологическое давление произвели должный эффект. Как только Клоп оказался голым, а холодное острое железо коснулось его яичек, он сразу же сломался. Информация потекла из него непрерывным потоком. Виктор слушал, не перебивая, и чем больше он узнавал, тем темнее и уже становились его глаза. А чем мрачнее становился Сомов, тем быстрее и больше говорил Клоп, выкладывая все, что только знал. Самое важное он рассказал в первые минуты, а сейчас заикаясь и брызгая слюной, пересказывал слухи, сплетни, и все, что слышал из уст Бешенного и не мог остановиться. Это был уже просто словесный понос, вызванный страхом за свою жизнь.

Переборов сильнейшее желание покончить с предателем прямо здесь на месте, Сомов еще одним ударом в печень прервал поток его словоизвержений и, распахнув передний полог, выбрался из фургона на свежий воздух. С перекошенным лицом он уселся на козлы кучера рядом с Хлыстом и задумался. Виктор был в страшном гневе. Многое, что поведал Клоп, касалось лично его, а разбушевавшиеся демоны требовали немедленного мщения.

– Вот ведь сука продажная, – высказал свое мнение о предателе Хлыст, – Надо его к Орку доставить. Пусть все ему повторит. Едем, Музыкант?

Но Сомов его не слышал, он лихорадочно размышлял, что делать дальше, беззвучно пощелкивая пальцами. Со слов Клопа выходило, что примерно через час-два должна была состояться встреча Одноглазого с Бешенным. А может быть она и уже происходила. Жаль, что никто из разбойников не имел часов, чтобы точно определить время. Обязательно купить часы, сделал себе зарубку на память Виктор.

– Давай к «Пьяному быку», – принял он, как ему казалось, самое верное решение, – Повезет, перехватим Бешенного прямо на выходе.

– Музыкант, не пори горячку, – попытался возразить Хлыст, – Давай сначала поедем к Орку, а еще лучше сразу к Старому.

Но стоило Сомову молча перевести тяжелый взгляд, не сулящий ничего хорошего на Хлыста, как тот торопливо отвернулся и зло прикрикнув на лошадей вытянул их кнутом. Красный фургон дернулся и, гремя колесами по неровным булыжникам, покатился к трактиру.

«Пьяный бык» был излюбленным местом времяпровождения банды Бирюка и располагался на площади рядом с рынком, который они контролировали. Под вечер «после работы» в нем могло собраться более десятка бандитов и не удивительно, что главари банды чувствовали себя там в безопасности. Сюда Клоп предварительно приходил договариваться о предстоящей встрече, а затем здесь же тайно встречались Бешенный с Одноглазым или Лютым в одном из номеров, предназначенных для постояльцев на втором этаже. Встречи проходили с регулярностью раз в месяц, а то и чаще и начались еще задолго до появления Музыканта в банде Старого. Бирюк и Лютый давно мечтали вытеснить Старого с территории портового рынка. Год назад на заброшенном кладбище планировалось устранить Орка, как наиболее опасного человека в банде Старого и по возможности уменьшить количество его людей пользуясь преимуществом в боевом мастерстве Лютого и его головорезов. Бешенный должен был спровоцировать резню, а в нужный момент перейти на сторону Лютого, за что ему было гарантированно место правой руки. Но получилось все в точности наоборот после непредвиденного появления Музыканта. Вместо Орка погиб Лютый вместе со своими лучшими людьми и его банда, лишенная руководства фактически перестала существовать. Из-за этого Сомова возненавидел Бешенный, а Одноглазый разделяя его чувства, дал добро на устранение нового опасного бойца у конкурентов и придумал, как это сделать под шумок, натравив Рыбака на Старого. Рыбаку обещали поддержку бойцами, но в последний момент обманули и оставили одного. Этим коварным замыслом они ослабляли Старого, окончательно выбивали из борьбы за портовый рынок Рыбака и одновременно избавлялись от Музыканта. Клоп, будучи послушной шестеркой Бешенного должен был в случае чего подтвердить его алиби. Все прошло почти, как задумывалось, за исключением того, что Орк не бросил Музыканта умирать, а последний оказался слишком живучим.

Виктор и Хлыст полчаса как рассматривали огромный трактир с многочисленными внешними пристройками и обнесенный высоким кованым забором с заостренными пиками по верхнему краю. Ворота были заперты, но в них имелась дополнительная дверь, через которую ходили посетители. Однако Бешенного среди них они не наблюдалось и вполне возможно, что его уже не было и в самом трактире. Сомову надоело ждать и, хотя он выглядел абсолютно спокойным, внутри него все по-прежнему клокотало и требовало действий.

– Надо бы пойти посмотреть, там он или нет, – Виктор обернулся к Хлысту, – Как думаешь?

– Да ты что, Музыкант? – занервничал Хлыст, – Если туда зайти назад уже не выбраться. Вход узкий через него и вдесятером не пробиться. Меня там многие в лицо знают, а среди них есть пара злейших врагов. Увидят – хорошо если просто побьют, но скорее всего, зарежут.

– Не мороси. Никто тебя туда не гонит. Но я-то там точно никого не знаю и меня никто знать не должен. Что скажешь?

– Это полное безумие, – прошипел Хлыст, – Поехали, Музыкант, лучше к нашим пока местные меня не узнали или в наш тарантас не сунулись.

Перед походом к трактиру разбойники оставили красный фургон за квартал отсюда на соседней улице. Клоп находился внутри него под конвоем близнецов крепко связанный, с кляпом во рту и слегка припорошенный сеном, но больше для виду, чем для маскировки.

– Говоришь безумие. Значит, бандиты тоже так думают и подобной наглости от нас точно не ожидают. Вид у меня вроде не подозрительный, цивильный, сойду за приезжего коммерсанта. Ну-ка проверь, у меня меч нигде не выглядывает?

Виктор повернулся спиной, и пока Хлыст поправлял плащ, опустил на глаза гогглы.

– Наверное, ты прав и это действительно полное безумие. Но хуже всего то, что я с этим безумием ничего не могу поделать, – пробормотал Сомов, тяжело вздохнул, а затем в его голосе лязгнул металл: – Все, марш к телеге! Мотор не глушить. Быть готовым к немедленному отбытию. Возможно, придется очень быстро отступать, а точнее драпать.

Хлыст некоторое время горестно смотрел на удаляющегося Музыканта так, словно видел его последний раз в жизни, а затем бегом припустил закоулками к своим товарищам.

В трактире царил полумрак, а гогглы сгущали его еще сильнее, поэтому Виктор на пару секунд замер у входа пока не адаптировалось зрение. Он окинул взглядом зал, но Бешенного среди посетителей не заметил и тогда неспешным уверенным шагом прошел к прилавку за которым, навалившись на него локтями, скучал полный флегматичный мужик, по виду управляющий.

– Я приехал из Харбатана по торговым делам на несколько дней и ищу приличное место, где мог бы остановиться, – лениво озвучил Сомов свою легенду, – У вас есть свободные номера, уважаемый?

– Десять серебряных в день. За питание плата отдельно, господин, – в тон ему вяло отозвался управляющий.

– Меня это устраивает, – равнодушно произнес Виктор, демонстративно зевнул и честно пояснил: – Чертовски сегодня устал.

– Прошу ваши документы, господин, и плату за сутки вперед, – управляющий достал из-под прилавка потрепанную амбарную книгу и перо с чернильницей.

Виктор выложил на стол личную грамоту Итона Уоса, отсчитал десять серебряных монет и добавил к ним еще одну на чай. Пока записывали данные, он более внимательно осмотрел посетителей. Народу было много, но Бешенного среди них точно не было. Несколько человек с ярко выраженными бандитскими физиономиями бросали на визитера любопытные и настороженные взгляды, но вскоре удовлетворенные осмотром потеряли всякий интерес. Управляющий пересчитал деньги, после чего выразил некое подобие улыбки и передал ключ с прицепленной к нему деревянной грушей.

– Ваш номер восьмой, господин Уос. Юшка, проводи!

Из подсобки показался туповатый увалень и не найдя багажа постояльца пробасил:

– Прошу следовать за мной, господин.

Они прошли в глубину зала, поднялись по крутой скрипучей лестнице на второй этаж и попали в широкий коридор, по обеим сторонам которого располагались деревянные резные двери. Идти до восьмого номера не было никакого смысла. По словам Клопа, Виктору был нужен номер второй. Если в нем никого не окажется, подумал Сомов, то просто сразу выйду на улицу, и поищем Бешенного в другом месте. Топающий впереди болван никак не отреагировал на звук вынимаемого из ножен меча вследствие чего лишился сознания от удара тяжелой рукоятки по затылку. Теперь действовать нужно было быстро, пока кто-нибудь не увидел лежащего на полу работника, и Сомов не теряя времени, постучал в дверь, на которой красовалась медная в завитушках цифра два.

– Кто там? – спросил приглушенный недовольный голос.

Виктор вдруг понял, что он оказался не готов к тому, что делать дальше, если ему ответят. Он почему-то убедил себя, что Бешенного здесь уже нет, и номер окажется пустым.

– Обслуживание в номерах, – ляпнул он первое, что пришло на ум.

– Какое еще к черту обслуживание? – спросил раздраженный голос, и дверь, щелкнув замком отворилась.

Трудно было не узнать Одноглазого по особой примете, и Виктор понял, что столкнулся лицом к лицу с одним из своих злейших врагов. Одноглазый оказался невысоким щуплым человеком совсем не похожим на бандита. Виктор засомневался, что это тот, кто ему нужен даже несмотря на характерный физический недостаток, но тут из-за спины Одноглазого показался Бешенный. Лицо разбойника выразило сильнейшее изумление, сменившееся яростной злобой.

– Это Музыкант! – воскликнул Бешенный, и первым оценил ситуацию: – Берегись!

Одноглазый не успел внять предупреждению, как удар рукояткой меча прямо в лоб сбил его с ног и закатил вглубь комнаты. Сомов стремительно шагнул вперед и, захлопнув дверь, зашарил рукой за спиной, на ощупь закрывая засов. Поворачиваться к Бешенному спиной, даже на мгновение, было слишком опасным для жизни.

– Убью тебя! – зарычал разбойник, брызгая слюной и потрясая кулаками, – Убью!

Его пальцы пришли в движение и на одном из них зажегся знакомый до боли неоновый огонек. Но на этот раз меч в натренированных руках оказался куда быстрее магии. Смертоносная сталь сверкнула в круговом движении, с шумом рассекая воздух, а также все, что попадалось ей на пути. Из обезглавленного тела ударил фонтан крови, заливая все вокруг, а по полу запрыгала кошмарным мячиком из ада отрубленная голова.

– На помощь! Ко мне! – заорал, сверкая единственным глазом очнувшийся Одноглазый, – На…

Его крик оборвался и перешел в короткий хрип, когда безжалостная сталь, пробила ему грудь насквозь и глубоко вошла в доски, пришпилив тело к полу, будто жука булавка. Но зов о помощи был услышан, и уже раздались ответные крики и приближающийся топот множества ног. Сомов кинулся подпирать дверь всем, что попадалось ему под руку и создавая завал из перевернутых стульев, стола, комода, секретера, небольшого шкафа и придвинутой тяжелой кровати. Под его ногами шуршали рассыпавшиеся бумаги, хрустели черепки от посуды, и хлюпала кровь, а это время в дверь раздавались глухие безуспешные толчки плечом, сменившиеся звонкими ударами топоров и в комнату полетели щепки. Стало ясно, что долго ни дверь, ни баррикада не продержатся.

Виктор огляделся. Наступив на мертвое тело сапогом, он расшатал и выдернул меч из пола, а затем, заметив все еще светящийся огонек, зачем-то сорвал амулет с пальца, погасил его активность, сунул в карман и наткнулся на разъяренные взгляды бандитов сквозь быстро увеличивающуюся дыру в двери. В коридоре выкрикивали смертельные угрозы в его адрес и матерились десятки глоток. Сколько же их там? Судя по голосам такого количества бандитов ему никак не одолеть. Настало время запасного плана. Виктор шагнул к маленькому оконцу и со всей силы ударил ногой в раму. Окно, звеня стеклами, вылетело вместе с рамой, образовав отверстие размером с двадцатичетырехдюймовый монитор. Не пролезу, ужаснулся Виктор, но все равно сунул в дыру сначала ногу, а затем стал упорно протискивать и все тело. Увидев его действия, бандиты взвыли еще громче.

– Он пытается выпрыгнуть во двор! Ворота! Перекройте ворота!

Сомов, наконец, потеряв берет и ободрав кожу на макушке, высунул голову наружу и посмотрел вниз. Черт, как высоко. Вот будет потеха, если я сломаю ногу, успел подумать он, падая с пятиметровой высоты в грязь. Но ноги он всего лишь отбил и сразу вскочил в поисках пути для дальнейшего отступления. Виктор оказался во внутреннем дворе трактира. Впереди за углом метрах в пятидесяти должны были находиться ворота, выходящие на площадь, но оттуда уже доносились крики разбойников. Сзади имелись несколько тесно расположенных навесов и сараев, примыкающих к внешнему забору, а вдоль них стояли бочки и корыта. Теоретически, если встать на бочку, то до края забора можно было дотянуться, но перелезть через него без риска напороться на острые пики, из которых состоял забор, было невозможно. Можно было наставить бочки друг на друга и по ним забраться на крышу сарая, но он не успевал этого сделать. Из-за угла трактира уже выбежала толпа разбойников и остановилась, понимая, что беглецу теперь некуда деться. Несколько секунд они смотрели друг на друга и тяжело дышали. Внезапно Сомову пришла на ум спасительная идея из игры Dying Light. Конечно, компьютерная игра не делает из геймера настоящего трейсера, но у Виктора за плечами был еще и цирк Сугиса, который развил навыки владения телом, силу и способность верно ее приложить. И тут Виктора разобрала веселая злость.

– Внимание! Средневековый паркур! – выкрикнул он, – Исполняется впервые!

Разбежавшись, он прыгнул на бочку, а с нее оттолкнувшись от стены сарая, метнул свое тело, разворачиваясь в воздухе в противоположную сторону, на крышу навеса. Он почти допрыгнул, ударившись животом о край крыши, подтянул болтающиеся ноги, быстро взобрался на саму крышу, прошел несколько метров до места, где навес упирался во внешний забор, и который здесь был не выше полуметра. Последний прыжок вниз, и он оказался на улице. Находясь с внешней стороны решетчатого забора, он посмотрел на остолбеневших разбойников, которые не могли поверить тому, что жертва от них ускользнула. А непостижимый способ, которым это было проделано, ввел всех в состояние полной растерянности.

– Магия, – пробормотал один из разбойников пытаясь найти объяснение тому, что произошло на его глазах.

Виктор это расслышал и неестественно расхохотался. Его еще здорово адреналинило. Он нагло помахал на прощанье бандитам ручкой и изо всех сил рванул к месту стоянки фургона.

– Гони, Хлыст! Гони! – выпалил он еще издали и, запрыгивая уже на ходу.

Хлыст безжалостно стал наяривать кнутом и заставил лошадей перейти в галоп, которого до этого момента бедные животные не знали. Но это было лишним, их никто не преследовал.

А потом был неприятный разговор в логове разбойников. Сначала пришлось отчитываться перед Орком, а потом еще раз повторять всю историю Старому. Сомов не ожидал геройских почестей, но рассчитывал хотя бы на какую-то маломальскую благодарность. Однако не услышать ни одного доброго слова в свой адрес от Старого было чудовищно несправедливым. Такая реакция главаря сильно покоробила Виктора и только утвердила его в правильности выбора навсегда расстаться с бандитами.

Последним кого уже не слушали, а допрашивали с пристрастием, был Клоп. Главарь остался крайне недоволен всем, что узнал. Больше всего он был напуган перспективой начала войны с бандой Бирюка из-за убийства его левой руки. То обстоятельство, что тайная война против них и так уже вовсю идет, причем давно, Старый игнорировал. Заверения Сомова, что его лица под гогглами никто не разглядел и не сможет опознать, а использованные документы были краденными и не выведут на их след, Старого не успокаивали. Досталось всем, Орку, пытавшемуся спорить со Старым и защищавшему Виктора, Хлысту, понуро склонившему голову, братьям близнецам, не понимавшим в чем их вина и Сомову единственному, которому, в общем-то, было плевать на все страхи и проблемы Старого, поскольку он покидал банду. Главарь долго разорялся и уехал далеко за полночь злой и расстроенный. Укатили в ночную тьму Хлыст и братья увозя с собой связанного Клопа и прихватив пару лопат. В притоне остались только Орк и Сомов. Орк достал бутылку крепленого вина, и они устроились у камина, в котором догорал тент красного цвета.

– Да, ненадолго ты ушел из банды, – удовлетворенно констатировал Орк, – Зато дел каких успел натворить. Зарезать Одноглазого и Бешенного в логове Бирюка это же надо на такое решиться. Рисковый ты парень, Музыкант. Рисковый, но фартовый.

– У меня были на то личные причины, – угрюмо ответил Сомов, отправляя в огонь документы Итона Уоса, – Заодно я считал, что своими действиями оказываю братству услугу. А теперь не понимаю, что я сделал не так и чем недоволен Старый. Ему бы следовало мне премию выдать за раскрытие заговора, а вместо этого он только и делал, что орал. Не понимаю. Чего это на него нашло?

– А не надо было вчера к Вире лезть целоваться, – усмехнулся Орк.

– Я лез целоваться? – сильно удивился Виктор.

– Ну не ты. Она сама лезла. Но какая разница? – с иронией ответил Орк, а дальше продолжил с неожиданной злобой: – Стареет Старый. Осторожным стал, спокойствия хочет, рисковать боится. Дом в три этажа купил в престижном месте, где вокруг живут приличные законопослушные граждане и все у него в друзьях. Никто из них и не догадывается, чем на самом деле занимается их новый сосед. Приемы пышные у себя устраивает. Танцульки всякие. Вот ты когда-нибудь у него в доме бывал? То-то и оно. И я нет.

– А разве спокойствие это плохо? Кто же не хочет спокойствия и благополучия?

– Ну, нет, спокойствие это не по мне, – возразил Орк, – Я бунтарь. Беззаконник. Для меня жизнь без риска, как вино без дурмана. А ты сам, Музыкант? Ты-то чего от жизни хочешь?

– Я? – Виктор замолчал и надолго задумался.

Действительно чего он хочет? Стать богатым? Деньги у него уже есть и немалые, но они никогда не были самоцелью. Стать сильным? Можно считать, что и этого он достиг. Даже чересчур. Скоро впору будет открывать собственное кладбище. Совсем не это ему представлялось в детстве, когда он мечтал о том, чтобы стать сильным. Может успешно начатая карьера разбойника? Так нет, она ему претила. Тогда что? Семья и дом? Эти два простых слова неожиданно вызвали такие далекие и такие болезненные воспоминания, что Виктор опустил глаза, которые наполнились безнадежной тоской.

– Я просто хотел бы вернуться домой, – неслышно прошептал он.

 

Глава 4. Элвис жив

 

Новая жизнь началась с прекрасного солнечного утра. Виктор в белоснежной рубахе нараспашку сидел во дворе дома Нурши, гладил свирепого пса, доверчиво положившего ему лобастую голову на колени, и наблюдал, как наглые воробьи воруют зерно из кормушки для кур. С мансарды доносились вполне приемлемые для слуха аккорды, исполняемые на гитаре Кропаликом. Сторож неторопливо рубил дрова на колоде, складывал их в аккуратную поленницу вдоль сарая и тоже прислушивался к звукам гитары. На веревках, протянутых между домом и сараем, покачивалась на легком ветерке постиранная одежда Сомова. На синем небе ни облачка. Безмятежная картинка умиротворяла душу.

Появилась незаметно подталкиваемая матерью старшая дочка Нурши и поднесла Виктору чашку молока на серебряном подносе, сделав неловкий книксен.

– Доброе утро, господин Эцио, – краснея, пропищала она, – Не желаете ли выпить охлажденного молока?

Сомов с улыбкой и благодарностью принял холодную чашку – не иначе, как из ледника только что вынесли и с удовольствием выпил. Красота.

– Никуда не годная одежа стала, – сердито сообщила Виктору Нурша, – Не отстирывается никак, теперь так в пятнах и останется. Не к лицу господам такую надевать.

– Так выбрось ее, – беззаботно ответил Сомов.

– Да разве можно такую одежу выбрасывать? – вплеснула руками Нурша, – Ей цена-то какая!

– Тогда сторожу вон отдай.

– Благодарствую, господин, – откликнулся сторож с поклоном.

– Ага! Как же! – возразила хозяйка, – Ты или пропьешь или снимут с тебя пьяного. Дам тебе из моих товаров, что попроще, а эту найду, кому продать.

– Благодарствую, матушка, – безропотно согласился сторож.

– А вот это в карманах нашла, – сообщила Нурша снова обращаясь к Виктору, – Я перед стиркой проверила и прибрала, чтоб не потерялись.

Она протянула Сомову магический амулет-перстень и чью-то визитную карточку. Перстень Виктор сразу надел на средний палец и тут же испытал его в действии на поленнице. Теорию он уже знал, да и на практике управление амулетом не вызвало затруднений. Железный луч беззвучно ударил на метр в сторону от того места куда он целил, только поленница подпрыгнула. Огонек алмаза на амулете погас, сигнализируя, что устройство разряжено. Осмотрев узкое, меньше мелкашки, но очень глубокое отверстие в полене, Виктор остался доволен убойным эффектом, а точность со временем можно будет улучшить тренировками. На визитку и имя на ней Сомов сначала смотрел с непониманием, но прочитав название таверны «Трюм», вспомнил, как она к нему попала.

Некоторое время он задумчиво крутил визитку в руках. Без документов начинать легальное дело было немыслимо. Орк пообещал достать новую личную грамоту, но когда это произойдет, только Авр знает. А владелец таверны Рук Карс предложил работу, не интересуясь никакими бумагами. Конечно, стать лабухом это значительное понижение после должности правой руки Орка, но зато это абсолютно законный бизнес. По земным меркам работа популярного музыканта была денежной и престижной, а главное не пыльной. Играть и петь Виктору нравилось, публика принимала его здесь благосклонно, а порой и восторженно. Он просто обязан был стать самым востребованным музыкантом Маркатана. Да и песен, переведенных на остандский язык у него скопилось на полноценный сборник, не пропадать же добру.

С другой стороны, не безрассудство ли это выйти на сцену и показать себя широкой публике? Сомов опять задумался. Он часто размышлял о том, кто был тот человек, что приходил в цирк Сугиса и интересовался им. Был ли это частный сыщик, рекламные объявления, которых иногда встречались в газетах или обычный корреспондент, желающий всего лишь написать статью о цирке. Не поддался ли Сугис излишней панике настолько, что сгоряча выгнал Виктора, а сам напрасно покинул город. И если все-таки это был сыщик, то неужели он давно не прекратил свои безрезультатные поиски или ему платят за нулевой результат десять месяцев подряд? Непохоже это на Преана (а больше искать Виктора было некому), которому пришлось бы потратиться на уйму сыщиков, чтобы организовать поиски раба в десятках городов Останда, а ведь бывший хозяин никогда не отличался расточительностью, за исключением пьяных кутежей. Скорее Эргис бы обратился в стражу, чем в сыскное агентство. Но и стража Виктора не искала, по крайне мере на тот момент, когда они давали гастроли в Харбатане. Так стоило ли Виктору беспокоиться, что его ищут? И ищут ли его вообще? За все время пребывания в Маркатане у Сомова всего один единственный раз стража проверяла документы, когда он попал в облаву на рынке. Никаких подозрений личная грамота Итона Уоса не вызвала. На рынке Виктор был в рабочей одежде, поскольку они грузили товар и его не защищал вид респектабельного гражданина, который он обычно имел. А вот на вокзале, где он как-то оказался вместе с Пузырем по поручению Орка, документы проверили только у разбойника, хотя Сомов стоял буквально в двух шагах, глядя на стражников сквозь гогглы, слегка нервничая и в который раз убеждаясь, что дорогая одежда защищает лучше любой грамоты. Но что по-настоящему беспокоило Виктора так это клеймо раба. Он даже обратился к лекарю с просьбой снять ему кожу с плеча вместе с клеймом. Ответ Лакиса его огорчил. Оказалось, что магическое клеймо даже после хирургической операции проявится снова. Обращаться же к чиновникам, у которых имелись соответствующие магические амулеты и которые за взятку могли бы избавить от метки раба, было боязно. Может деньги возьмут, а может, выдадут страже, кто его знает. Впрочем, тот же Лакис и успокоил Виктора, обратив внимание на количество людей, прячущих знак клятвы верности. Только после слов лекаря Сомов стал замечать, что многие знатные горожане носят на одежде в районе плеча пластину из тонкого металла, чаще всего из серебра, но с обязательной позолотой и рельефным или нарисованным гербом своего рода. И то, что раньше Виктор принимал за эмблему демонстрирующую принадлежность к дворянскому сословию, на самом деле оказалось защитой клятвы верности от чужих глаз. Но главное никого не удивляло наличие тайных магических татуировок, а на обсуждение этой темы в обществе было наложено табу. Стоило ли тогда Виктору переживать о своем тщательно скрываемом клейме? Пожалуй, что нет.

Нельзя бесконечно прятаться, размышлял Сомов, да и, в конце концов, у него есть достаточно денег, чтобы в случае чего просто выкупить самого себя у Преана. Пора было выходить из тени и почему бы не начать это с любимого дела – с музыки. Ну, а для серьезного бизнеса настанет время, когда появятся документы. Решено.

Сомов хорошо выучил город, отлично знал места постоянной дислокации стражников и, сейчас передвигаясь по улицам, по привычке выбирал наиболее безопасный маршрут. Как говорится, береженного бог бережет. По пути посетил несколько лавок, где купил себе карманный хронометр, как назывались здесь часы, имеющие не только часовую, но и минутную стрелки. Это была большая серебряная луковица с откидывающейся крышкой в узорах гильоше. Стекло покрывающее циферблат отсутствовало, поэтому только крышка предохраняла стрелки от неосторожного обращения, а механизм от попадания пыли. К корпусу крепились две цепочки, одна для пристегивания к специальному карману для ношения хронометров, на второй висел ключ для завода. За эту далеко не самую дорогую модель пришлось выложить два золотых. Конечно, в продаже имелись и более дешевые часы с единственной часовой стрелкой, но их огромный размер предполагал ношение на шее, что Виктор с негодованием отверг. Приобретенный им хронометр напоминал старинные земные экземпляры, разве что циферблат был поделен не на двенадцать, а на десять часов. Отсчет времени здесь начинался с восхода солнца фиксируемого в день весеннего равноденствия, соответственно и на циферблате сутки начинались не сверху, а снизу, с цифры один, расположенной примерно там, где на земных часах стояла цифра семь. Сутки на Осане состояли из двадцати часов по десять дневных и десять ночных часов. Это прямо было связано с числом пальцев на теле человека и шло из далекой древности. Радовало, что в денежных отношениях ограничились только пальцами на руках, а не приняли вигезимальную систему исчисления.

Сомов вышел на портовую набережную с чугунным парапетом, сплетенным из витиеватых узоров и очень широкой мостовой, предоставляющей свободу транспорту и безопасность пешеходам. До тротуаров в Маркатане еще не додумались. Здесь было не так оживленно, как с другой стороны порта, где располагался рынок и откуда шел основной грузопоток. С этой стороны дорогой пользовались только для доставки пассажиров на пристань, поэтому по ней колесили в основном кареты и омнибусы, а иногда и паровые монстры, заволакивающие улицы дымом. Дома вдоль набережной относились к разряду элитных и возводились исключительно из камня по индивидуальным архитектурным проектам. Магазины, часто устраиваемые на первых этажах зданий, были рассчитаны на богатых клиентов и пестрели рекламными надписями и яркими рисунками над стеклянными витринами с дорогими престижными товарами.

Сомов остановился у деревянной вывески с лаконичной надписью «Трюм» и подвешенным к ней настоящим штурвалом. Вышарканные ступеньки под вывеской вели вниз. Оказавшись внутри таверны, где пахло приятно и вкусно, у Виктора сразу разыгрался аппетит и он, не удержавшись, заказал себе обед. Пока готовили заказ, он осмотрелся. Зал таверны размещался в подвале, поэтому не имел окон и был настолько огромным, что дальние стены таяли в темноте, создавая оптическую иллюзию бесконечного пространства. Было это задумано специально или получилось случайно в силу того, что магические лампы на столиках просто не светили дальше пары десятков метров, но в любом случае выглядело это сногсшибательно. Небольшая сцена в глубине зала освещалась парой огромных напольных канделябров каждый на двенадцать свечей. Сейчас оплывшие свечи не горели, а сцена была пуста. Посетителей было немного, но судя по их внешнему виду, люди которые заглядывали сюда, относились далеко не к бедным слоям общества. За столиками также расположились несколько морских офицеров, что было неудивительным, учитывая близость порта. В таверне было чисто, уютно и очень комфортно сиделось на стульях с наклонными спинками. На столах белоснежные салфетки, серебро и даже меню в кожаной обложке. Чем больше Виктор осматривался, тем сильнее ему здесь нравилось. Кроме того, это было первое и пока единственное место в Маркатане, обнаруженное Сомовым, где пахло, а не воняло. Ну, почти не воняло.

Он быстро покончил с вкусным и сытным обедом, который обошелся в восемь серебряных монет, удивился высокой цене, но решил, что богатые клиенты, которые могут позволить себе посещение этого заведения только плюс для работающего здесь музыканта. Виктор достал визитную карточку и продемонстрировал ее гарсону, молодому и веселому парню в белом накрахмаленном фартуке.

– Я бы хотел увидеть господина Карса. Передайте, что его ожидает Музыкант.

По тому, как гарсон расплылся в понимающей улыбке, выступление Сомова здесь, похоже, запомнили.

Через минуту гарсон провожал Виктора в кабинет хозяина мимо барной стойки, через предбанник кухни и наверх по металлической винтовой лестнице. Кабинет оказался небольшой комнатой на втором этаже, с окнами, из которых открывался великолепный вид на гавань. Сам хозяин встретил Сомова за рабочим столом, но стоя и с церемонным поклоном.

– Рук Карс. Рад видеть вас снова.

Виктору не оставалось ничего другого, как тоже мотнуть головой и представиться:

– Элвис Прэсли. Однако знакомые чаще зовут меня Музыкантом.

– О, да, я обратил на это внимание. Хотя должен заметить, что знакомые у вас э-э… – он поискал подходящее слово, – специфические. Подобная публика редко посещает мое заведение, но их золото не легче, чем у остальных. А кто откажется от золота? Кто угодно, только не я. Однако, я вас заговорил. Прошу присаживаться.

Некоторое время мужчины молча изучали друг друга. Виктору открытое лицо Карса импонировало и давало надежду, что дела он ведет честно. Шатен, гладко выбрит, на щеках легкий румянец, полноват, что естественно для работника общественного питания, одежда хлопковая или льняная не разобрать и никакой кожи и ремней с пряжками.

– Итак, полагаю, что ваше появление означает то, что вы решили принять мое предложение, – повел разговор хозяин таверны.

– Да. Захотелось сменить род деятельности, – признался Сомов, – А ваши условия показались мне весьма заманчивыми.

– Ты раньше играл в тавернах или где-нибудь еще? – спросил Рук, переходя на неформальное обращение.

– Я играл в… – начал говорить Виктор и тут же прикусил язык.

Расслабившись, он чуть не стал рассказывать о студенческой рок-группе.

– Нет, в тавернах я не играл.

– Значит так: работу начинать после обеда и заканчивать ночью, пока не разойдутся посетители. Можешь делать небольшие перерывы, чтобы перекусить, ну или по другим надобностям. Поесть можно бесплатно на кухне или в зале, но уже за свой счет. Один день в неделю свободный на твой выбор кроме праздников и выходных.

– Примерно так я себе это и представлял, – произнес Сомов, малость скривившись.

Становится наемным работником и ходить ежедневно на работу по часам, был далеко не лучший вариант, но успокаивало, что это временно, пока не появятся документы. Карс заметил сомнения Виктора.

– Мое предложение более чем щедрое, Элвис. Я готов платить тебе по десять серебренных в день, а это втрое больше того, что я плачу моей нынешней певичке Суле. И не забывай, что довольные посетители иногда благодарят музыкантов монетой и за плату заказывают понравившиеся песни. Эти деньги по праву только твои. Предположу, что их наберется даже больше, чем буду платить тебе я. Черт возьми, да я сам готов отдать серебряный, чтобы еще раз услышать твою песню о гавани, кораблях и смертельной дуэли в таверне из-за женщины.

Виктор не удержавшись, заулыбался и пообещал:

– Исполню ее специально для вас, господин Карс. При первом же удобном случае и совершенно бесплатно.

– Замечательно. Значит, договор с Сулой я расторгаю, – Рук заворошил бумаги на столе, – а с тобой давай приступим к оформлению, чтобы было все как положено.

Он взялся за перо и выжидательно посмотрел на музыканта. Виктор, не предвидя такого поворота событий, растерялся, и улыбка сползла с его лица. А ведь так все чудесно складывалось.

– Э-э… Может не стоит пока увольнять певицу? – попытался выкрутиться Сомов, – Я никогда еще не работал в подобных заведениях. Вдруг работа окажется не по мне, и вы останетесь тогда и без певца и без певицы.

– Но какой мне резон содержать двух исполнителей? Это пустая трата денег.

– Если вопрос только в деньгах, то я готов поделиться своей частью. Пусть Суле будет три серебряных, а мне семь. Итого десять, – Виктор перевел дыхание, – И предлагаю установить испытательный срок на один месяц. Если за это время меня устроит работа, а вас мое исполнение, то тогда и заключим официальный договор.

– Испытательный срок? – удивленно переспросил Карс, и словно пробуя на вкус незнакомое словосочетание, повторил: – Испытательный срок. Хорошо. Отложим договор на месяц. Но устные условия я озвучил и их следует выполнять. Когда ты сможешь приступить?

– Сегодня, – ответил Виктор.

– Замечательно, – довольно потер руки хозяин таверны, – Обязательно приду вечером тебя послушать. А сейчас может быть, пропустим по маленькой рюмочке? Ты когда-нибудь пробовал выдержанное эльфийское вино, Элвис?

Первый рабочий день Сомова начался с нелегкого разговора с Сулой, которая не сомневалась, что через месяц ее окончательно уволят, и не забыла, как ее со сцены прогоняли разбойники. И хотя у Виктора на нее были конкретные планы, певица его не слушала. А между тем женщина обладала красивым сильным голосом, и он собирался использовать ее в бэк-вокале, а позже и в сольном исполнении. Кроме того, она могла аккомпанировать на клавесине. Нечего было разбрасываться уже подготовленными кадрами. Следующая проблема возникла с клавесином. Сказать, что Виктор умел играть на клавишных инструментах, можно было только с большой натяжкой. Сула играть умела, но звучание ее клавесина абсолютно не устраивало Сомова, так как совместная игра гитары и клавесина не создавала гармонии. Стали разбираться, в чем причина. Насколько же проще было с цирковым оркестром, вспомнил Виктор, когда музыканты духового оркестра просто выдували мелодию похожую на ту, которую он напевал. Дудели они, конечно, ужасно, но тогда и фальшивое исполнение шло на ура. Сомов попросил певицу рассказать все, что она знает о музыке. Сула рассказывала долго и путано, но успокаивало главное – на Осане так же, как и на земле в основе лежал двенадцатизвуковой равномерно-темперированный строй музыки, о чем Виктор и сам уже давно догадался, как только первый раз увидел гриф гитары. Уж кому, как не гитаристу знать, что октава делится на двенадцать звуков, фактически двенадцать нот, а вовсе не на семь, как принято считать. Значит, следовало просто перенастроить старый клавесин, который был или настроен не в той тональности или у него со временем растянулись струны. Идеальной настройки струнного инструмента не существует, а с точки зрения физики этого вообще быть не может, но можно было попытаться настроить инструмент так, чтобы даже самый придирчивый слушатель счел его звучание благозвучным. Виктор полез настраивать клавесин, и они поругались с Сулой во второй раз.

В общем, первое выступление Виктора было практически единоличным. Он исполнил репертуар, зарекомендовавший себя среди бандитской братии и состоящий большей частью из песен Высоцкого. Публика приняла его неоднозначно. Может репертуар подкачал и выбивался из того что было принято слушать среди состоятельных граждан, может не всегда были понятны песни без начала и конца, а может, богатые люди не проявляли свои эмоции так открыто, как простой люд. Но денег ему надавали – кучу меди и одну серебряную монету за повтор песни «В нашу гавань заходили корабли». Виктор подозревал, что этот единственный серебряный принадлежал Руку Карсу. Как бы то ни было за вечер он заработал больше четырех серебряных монет медяками.

Половину этих денег он отдал Суле, несказанно удивив ее таким поступком и сразу повысив доверие к себе. А когда на другой день он принес пару текстов группы Мельница, подходящих к ее имиджу, велел выучить и готовиться к сольному выступлению, женщина из тихого врага превратилась в ярого сторонника.

Дело потихоньку пошло. Виктор анализировал реакцию слушателей, отмечал наиболее популярные произведения, корректировал репертуар и каждый день добавлял по одной новой песне. «Плот» Юрия Лозы мгновенно стал шлягером, и без него теперь не обходилось ни одно выступление. Постепенно появились поклонники его творчества, а вечерами в таверне стало значительно многолюднее. Сначала Виктор обедал, садясь за свободный столик в зале, затем просил гарсона подыскать ему столик со свободным местом и не возражающими посетителями, а потом настало время, когда за право обедать с ним за одним столом гарсону начали предлагать деньги. Следует отметить, что все гарсоны были на удивление добросовестными работниками. Кассовых чеков в Маркатане отродясь не видали и все монеты шли через гарсонов под честное слово, в том числе и деньги, предназначенные музыкантам. Никто не швырял монеты на сцену и не лез лично к Виктору, чтобы заказать песню. Просто подбегал гарсон и тихо передавал Сомову, номер столика такой-то, просит исполнить песню такую-то, заплатил столько-то, а посетителям вежливо поясняли:

– Конечно, вы можете заказать песню. Две серебряных монеты, уважаемый.

Честность гарсонов восхищала Виктора, пока спустя месяц, он не зашел к работодателю оформлять договор и был шокирован его откровением.

– Разве можно доверять человеку, имеющему дело с деньгами? Конечно, нет. Все гарсоны являются послушниками, которые связаны клятвой верности, – самодовольно пояснил Рук, – А при необходимости я могу даже следить за действиями своих работников через гогглы с помощью зрительного амулета. Жаль только, что без звука. Вот, полюбуйся.

И он выложил на стол жуткое устройство похожее на перевернутого паука, в металлических лапах которого был зафиксирован настоящий человеческий глаз. Виктора передернуло от отвращения. Амулет был ужасен, но еще ужаснее было осознание того, что честность гарсонов была обусловлена магией. Впрочем, глядя на молодых и веселых парней, работающих гарсонами, нельзя было сказать, что они тяготились этой клятвой верности. Виктор достал документы, недавно добытые ему Орком, и протянул владельцу таверны.

– Пупел Лунус? – опешил работодатель, прочитав имя, указанное в личной грамоте.

– Да, Пупел Лунус, – подтвердил Сомов и, не сдержавшись, усмехнулся, – То еще имечко, верно? Именно поэтому для сцены я использую псевдоним Элвис Прэсли. И прошу обращаться ко мне только так и никак иначе. И еще, господин Карс, желательно, чтобы в договоре вы закрепили за мной право на два выходных дня в неделю. Понимаете ли, это очень давняя привычка, от которой мне трудно отвыкнуть.

Пока составлялся договор, Сомов от нечего делать принялся разглядывать кабинет хозяина таверны и его взгляд наткнулся на журнал с наполовину разгаданным кроссвордом.

– Любите поломать голову над разгадыванием слов, господин Рук? И как вы находите преаноллу?

– О, да. Признаюсь, меня эта игра покорила с момента своего появления. Великолепная тренировка ума, облеченная в форму игры. Я не пропускаю не одного номера с тех пор как преаноллу стали печатать в «Королевском вестнике». Не побоюсь назвать ее самой гениальной головоломкой нашего времени.

– Ну что вы… – скромно потупился Виктор.

Формальности были соблюдены, и договаривающиеся стороны отметили это бутылочкой замечательного старого вина из специального запаса владельца таверны. С этого момента работа Сомова стала официальной. Расщедрившийся Рук обязался платить Виктору первоначально оговоренные десять серебряных монет без вычетов, и даже сохранил за Сулой ее прежнюю плату. Два выходных дня также нашли отражение в договоре. Хозяин был очень доволен игрой музыканта, привлекающей все больше посетителей, не хотел его терять и был готов идти на уступки. А вот Сомов начинал испытывать неудовлетворенность. Нет, сама работа музыкантом захватила его целиком и полностью. Настолько, что, даже имея на руках документы, он уже и не помышлял ни о каком другом роде деятельности, кроме музыки. Однако его не устраивали жалкие возможности их совместного с певицей дуэта. Появилась мечта создать полноценную музыкальную группу, и он с энтузиазмом взялся за дело, получив добро от владельца таверны. Деньги, заработанные лихим путем, начали стремительно таять в соответствии с поговоркой легко пришли – легко ушли.

Первым делом он арендовал помещение для репетиций, которое располагалось рядом с кухней и имело отдельный выход во двор. Туда перенесли старый клавесин, а для зала приобрели новый, сверкающий свежим лаком и с прекрасным звучанием. Обойдя все лавки в городе, Сомов отыскал-таки две гитары с металлическими струнами и, не торгуясь, забрал оба имеющихся в наличие экземпляра. Гитары были альтийского производства, о чем гласила выжженная на вампирском языке надпись некрупным кеглем на головке грифа. Стоили они баснословно дорого, но громкий звонкий чистый звук, издаваемый ими, стоил каждого потраченного золотого. Единственный недостаток металлических струн заключался в том, что они боялись влаги и требовали заботливого ухода. Виктор берег их как зеницу ока. Прикасался только чистыми руками, а после игры тщательно протирал мягкой хлопковой тряпкой поочередно каждую струну удаляя влагу и пот. Самым непростым делом оказалось найти ударные инструменты. Барабаны в лавках имелись, но нужны были не просто барабаны, Сомову нужна была ударная установка с полным набором барабанов и тарелок и к тому же приспособленная для удобной игры барабанщика. В итоге он обратился к нескольким мастерам, которые взялись изготовить его странный заказ по эскизам. Когда ударную установку доставили в репетиционный зал, на нее сбежались посмотреть все работники таверны, включая хозяина. Собранная ударная установка выглядела совершенно футуристически на фоне средневекового свечного освещения. После ее тестирования выявились многочисленные мелкие недостатки, как например тугость педалей для бас-барабана и хай-хэта. Недостатки мастера изготовители взялись устранить бесплатно, подстегнутые заказом на еще одну ударную установку. Таскать громоздкие музыкальные инструменты из репетиционной студии на сцену и обратно не годилось, и закончилось бы для инструментов плачевно.

Затем пришла пора подыскивать кандидатов для пополнения состава. И конечно первый взор упал на Кропалика. Однако мало того, что тот был сам музыкант-недоучка, так он привел еще трех своих друзей беспризорников. Оказалось, что обучаясь игре на гитаре, он заразил этим и своих приятелей, с которыми делился не только знаниями, полученными от Виктора, но и своей гитарой. Играли они кошмарно, но пальцы у них уже переболели, а желание играть только усилилось и это уже само по себе чего-то стоило. Но если Кропалика Сомов учил играть с главного, с постановки рук, то эти ребята сразу взялись за аккорды и уже возомнили себя музыкантами. А самый шустрый из них решил привести неотразимый, по его мнению, аргумент:

– Опасные люди рыскают по городу, расспрашивают всех про Одноглазого и Бешенного. Интересуются, кто что видел или слышал. К нам тоже подходили. Мы за Бешенным следили по твоему указанию, но им про это ничего не сказали. Возьми нас Музыкант, мы и дальше будем молчать.

Так. Сомов нахмурился, и взгляд его потяжелел. Подобное поведение юных шантажистов нужно было пресекать в самом зародыше раз и навсегда.

– Еще раз услышу об этом, утоплю как котят.

Побелели и перестали дышать все четверо, в том числе и Кропалик. Глаза стали как блюдца от страха, а по комнате поплыл неприятный запашок. Черт возьми, выругал себя Сомов, перестарался дурак, это же все-таки дети.

– Ладно, буду учить вас играть, – смягчил он тон, – Но слушаться меня беспрекословно, занятия посещать без пропусков. Всем ясно? А сейчас проветрить помещение.

Словно заглаживая вину, взял всех беспризорников на содержание и купил им гитары, а самого шустрого посадил за барабаны. На ударную установку подростки смотрели такими восхищенно-удивленными глазами, как он сам когда-то на BMW пятой серии и безумно завидовали шустрому. Впрочем, попробовать постучать по барабанам Виктор позволил всем, а выбор на шустрого пал лишь потому, что у него это получалось лучше, чем у остальных. Репетиции проводили ежедневно, и ребята очень старались, буквально из кожи вон лезли, чтобы быстрее научиться играть, но на сцену их пока не пускали.

– Нечего вам перед почтенной публикой позориться, – остудил пыл юных гитаристов Сомов, а персонально шустрому сказал: – Ты, дружок, пока обычный колошматник, а мне нужен ударник.

Неоценимую помощь в подборе музыкантов оказал Авик Лакис, что было неудивительно при его обширных знакомствах в творческой среде.  Из десятка представленных им кандидатов прижилось всего двое, остальных по тем или иным причинам отбраковал Виктор, но зато эти два флейтист и контрабасист были музыкантами, что называется от бога. Не хватало только хорошего скрипача, и Виктор знал одного такого, самого лучшего в Маркатане. Отказ спесивого Обоста был ожидаем, но все равно расстроил Сомова, и он долго размышлял, как поступить дальше. Признаться, своим высокомерным поведением старик его крепко разозлил. Можно было поискать другого музыканта или вообще отказаться от скрипача в группе, но Виктор принял третье решение, когда увидел в таверне Орка.

Орк сильно изменился внешне, начал вести себя степенно и уверенно, стал одеваться в дорогую кожу, утянутую ремнями, и теперь больше походил на дворянина средней руки, чем на разбойника. И только колючий прежний взгляд выдавал в нем лихого беззаконника, всего лишь маскирующего под добропорядочного гражданина. Он принялся понемногу трясти контрабандистов на рынке, а без проблем в этом новом деле не обошлось и ему потребовались советы Сомова. Договорились встретиться этой же ночью у разбойников. В притоне кроме главаря находились незнакомый крепкий мужик с головой, обритой наголо по новой бандитской моде, Хлыст и братья близнецы, которых теперь невозможно было спутать, так как у одного из них появился ужасный шрам на лице. Братья, к которым раньше обращались просто – близнецы, к настоящему времени обзавелись прозвищами. Одного в соответствии с внешностью теперь звали Харей, а другого почему-то Лопатой. Орк и Виктор общались с глазу на глаз, без посторонних, в отдельной комнате. Сначала о проблемах бандита, потом о щекотливом деле Музыканта, а затем, окончательно обсудив все нюансы, пригласили остальных разбойников, исполнителей задуманных планов. Задачу ставил им Орк, а последнее слово взял Сомов:

– Дочь Обоста совсем молодая, ей всего шестнадцать лет, поэтому постарайтесь с ней обращаться аккуратно, без грубости и пошлости. Если вдруг с ней что-нибудь случится, я себе этого не прощу, – сказал он и покривился, как от зубной боли, а потом обвел всех тяжелым взглядом, – Но для вас важнее запомнить то, что я не прощу этого вам! Не дай бог с головы девушки упадет хоть один волос.

– Да поняли мы, не с мальчиками разговариваешь, – самоуверенно произнес незнакомый мужик, – И не пугай нас, мы сами кого хочешь, напугаем. Это говорю тебе я, Кот, правая рука Орка.

– Правая рука говоришь, – хмыкнул Виктор, – Я сейчас уйду, а ты тут поспрашивай у братьев, сколько я правых рук отрубил. Это я не пугаю, а предупреждаю по-братски, чтобы ты ненароком не наделал глупостей, и Орку не пришлось искать себе новую руку.

Главарь слушал этот диалог молча, едва заметно улыбаясь, и вышел лично проводить Сомова.

– Ты на Кота не сердись. Он хотя и заносчив слегка, но мужик с головой, сделает все как надо.

– Я не сержусь. Беспокоюсь немного, это да. Дело уж больно деликатное и надо обойтись без лишнего фанатизма.

– Все сделают как надо, – повторил Орк, – Люди проверенные. А Кот еще и повинится, если я разбираюсь в людях. А я в них разбираюсь.

Примерно через неделю, возвращаясь поздно ночью с работы, вдоль набережной, где половина газовых фонарей как обычно не светила, Виктор заметил темную фигуру, бесшумно вынырнувшую из подворотни. Он рванул меч из-за спины и прежде чем незнакомец успел приблизиться, ему в грудь уже упирался клинок, холодно поблескивающий в свете луны.

– Погоди, Музыкант, – прошептала фигура, – Это я, Кот.

– Кот?  А чего подкрадываешься так тихо? – с подозрением спросил Сомов.

– Так за это Котом и прозвали, – самодовольно пояснил разбойник, – Я по делу пришел.

 Виктор, чуть помедлив, убрал меч в ножны.

– Ну, рассказывай, раз пришел.

– Сработали сегодня. Все сделали чисто. Девчонка в надежном месте, обращаются с ней хорошо. Ни один волос головы не упал, как велено, – разбойник слегка помялся, – И ты это, Музыкант, зла на меня не держи. Погорячился я тогда малость.

– Ладно, проехали, – отмахнулся от извинений Кота Сомов, – Расходы?

– Парням за работу три золотых обещано. Пять золотых пришлось заплатить хозяину таверны, чтобы тот прогнал скрипача. Ну и для девчонки там поесть, то да се, одна монета с запасом. А проехать-то куда? Я чет не понял.

– Забудь, – ответил Сомов, отсчитывая девять золотых монет, – На этом пока все. Впредь докладывать, если только произойдет что-нибудь непредвиденное. Орку передашь, что в нужный момент я сам к нему приеду.

Теперь оставалось только ждать. Старый скрипач явился к Виктору через две недели под вечер. Обост выглядел разбитым и постаревшим. Глаза красные, опухшие, а под ними темные мешки от постоянной бессонницы.

– Господин Прэсли, вы моя последняя надежда, – начал старик убитым голосом, – У меня похитили дочь и я в полном отчаянье. Я уже обращался к кому только мог и в стражу и в городской совет и к влиятельным людям, но мне так никто и не помог, никто не может найти мою маленькую бедную девочку.

– Да вы присаживайтесь, господин Обост, присаживайтесь, – чуть ли не насильно усадил его Сомов, – Я, безусловно, окажу вам помощь, если это будет в моих силах. Успокойтесь и расскажите подробно, что с вами стряслось.

– Вымогатели, – простонал скрипач, раскачиваясь из стороны в сторону, словно у него все болело внутри, – Проклятые вымогатели угрожали мне и требовали денег. Какая неслыханная наглость! Я отказался платить по золотому в неделю всего лишь за то, что просто работаю в таверне. Тогда они похитили мою дочь, единственную мою надежду и теперь требуют уже сто золотых. Я собрал все, что у меня было, занял, сколько мог у друзей, но мне все равно не хватает сорока монет. Авик Алкис подсказал, что вы можете мне помочь, что у вас есть связи с нужными людьми. Умоляю вас, помогите мне или дайте взаймы недостающие деньги. Я отдам, отработаю все до последнего медяка, клянусь вам, только помогите. Вчера бандиты прислали письмо и предупредили, что если я не найду деньги к завтрашнему утру, то будут присылать мне каждый день по одному отрезанному пальчику моей бедной девочки. Мне страшно от мысли, что может быть, ее уже нет в живых. Я схожу с ума от горя и безысходности.

Старик не сдержал чувств и, уронив голову на колени зарыдал. Сомов смотрел на него с жалостью и уже раскаивался в том, что затеял это дело. Пусть дочке Обоста на самом деле ничего не угрожало, и в случае провала плана ее просто бы вернули отцу в целости и сохранности, но для старого скрипача все происходящее было абсолютно реальным и горе его было неподдельным. Однако отступать Виктору от задуманного было уже поздно. Он проводил Обоста в репетиционную студию, которая сейчас была пуста, и велел ждать там. Пусть пока посидит, успокоится, заодно посмотрит на уникальные музыкальные инструменты, да и выступление краем уха послушает. Может, дойдет до упрямца от чего он отказался.

К вертепу разбойников подъехали в закрытой карете с зашторенными окнами. Знать дорогу в логово бандитов Обосту не следовало, а вот посмотреть на разбойников ему было бы поучительно. Их лица лучше всяких слов сказали бы о том, с какими опасными и безжалостными людьми столкнулся скрипач. Поэтому Сомов провел его внутрь и оставил трястись от страха среди лиходеев пока сам в это время непринужденно общался с Орком.

Глубокой ночью карета с тремя пассажирами продолжила путь, выехала за город, попетляла по ухабистым проселочным дорогам и остановилась у одинокого крестьянского домика. В черном безлунном небе низко над головой висели огромные звезды, а необычайную тишину вокруг подчеркивал далекий одинокий стрекот сверчка. Пахло скощенной травой, коровьим навозом и чем-то еще непередаваемо деревенским. После городского смрада здесь пахло хорошо и необычайно легко дышалось. Орк ушел в дом, Обост стоял у кареты с отрешенным лицом, а Виктор внимательно прислушивался к пению сверчка. Удивительное дело, но в голову почему-то лезли мысли об этом невидимом, но судя по издаваемому звуку большом, толстом и, наверное, вкусном насекомом. Вот так неожиданно давала о себе знать гастрономическая привычка гномов.

Скрипнула дверь дома, и появился главарь разбойников с девушкой. Обост вскрикнул и бросился к дочери. Встреча родственников не обошлась без слез, и Виктор с Орком дали им время, чтобы прийти в себя, тактично ожидая в стороне. Скрипач убедился, что с дочкой все в порядке, немного успокоился, а затем спохватился и подошел к приятелям.

– Я не знаю, как выразить благодарность вам, господин Пресли, и вашему незнакомому другу, – сбивчиво начал Обост и протянул маленький кошелек с деньгами, – Прошу вас, господа, возьмите, это все что у меня есть в данную минуту. Но я обещаю, что потом…

– Оставьте деньги себе, господин Обост, они вам еще понадобятся, – бесцеремонно прервал его Сомов холодным тоном, – Сейчас садитесь в карету и отправляйтесь домой. Вам нужно время, чтобы оправиться. Поэтому завтра отдохните, проведите время с семьей, а послезавтра я жду вас у себя в студии. Теперь вы работаете у меня. Репетиции мы начинаем рано утром, постарайтесь не опаздывать.

– Да, да, конечно, господин Пресли, – кланяясь, ответил Обост.

– Красивая работа, – одобрительно произнес Орк глядя вслед удаляющейся и тающей в темноте карете.

– Полное дерьмо, – поморщился Виктор.

В его голове план по принуждению Обоста выглядел изящным и быстрым решением проблемы, а в реальности превратился в долгое страдание совершенно невинных людей.

– Ну, это с какой стороны посмотреть, – не согласился Орк, – По мне так сработано все чисто, тонко и красиво. Я бы даже сказал сыграно, как по нотам, Музыкант. Было чему поучиться. Но потратить столько усилий и денег ради простого скрипача. Вот этого я не понимаю. Он действительно тебе так нужен?

– Даже и не знаю, – честно ответил Сомов, – Скрипач он, конечно, не простой, а лучший в Маркатане, но стоил ли таких усилий? Пожалуй, что не стоил, но дело уже сделано.

– Ну, тогда не выпить ли нам вина по случаю удачного завершения дела? В доме полным-полно запасов еды, приготовленной для девчонки и есть бочонок вина у охранников.

– А, давай, – махнул рукой Виктор.

В эту ночь он не прочь был напиться, чтобы избавиться от гадливого чувства, появившегося у него после истории с Обостом и его дочкой. И напился. В хлам.

– Ты пойми, – втолковывал он, обняв Орка за плечи, – Не мое это все. Чужое. Я физик, а не бандит. Физик-ядерщик. Ты это понимаешь?

Орк смотрел осоловевшими глазами, улыбался и утвердительно кивал огромной лысой головой. В какой-то момент Сомов рассердился, перевернул стол с закусками и заявил, что желает нормальной здоровой пищи. Последнее, что он запомнил, как они с Орком, поддерживая друг друга, бродят по полю в поисках сверчка, который будто бы почувствовал неладное и притих.

Обост явился в таверну ровно через день, как было велено, однако пришел не один, а с дочкой. После случившегося старик не только растерял всю свою спесь, но и не отпускал от себя дочь ни на шаг. Он принялся упрашивать Сомова, чтобы девушку взяли на работу в таверну в любом качестве, хоть уборщицей, хоть посудомойкой, лишь бы она постоянно находилась под его присмотром. Скрипач уверился в безграничных возможностях Виктора и не сомневался, что тот без усилий способен утрясти этот незначительный вопрос с хозяином «Трюма». Сомов выслушал его, посмотрел на застенчивую, но очень миловидную юную особу и сделал встречное предложение:

– Почему же сразу посудомойкой? Неужели у такой красивой девушки и дочери столь талантливого отца нет других способностей? Играть или петь она умеет?

Играть на музыкальных инструментах дочь Обоста, увы, не умела, а вот петь худо-бедно у нее получалось, со слухом и голосом все было в порядке. Но чтобы петь правильно, ей необходимо было еще учиться и учиться.

– Пусть занимается с Сулой, – посомневавшись, определился Виктор, – Еще одна девушка на подпевках нам не помешает. Когда-нибудь.

После такого неожиданного и удачного устройства дочери в музыкальный коллектив старик стал считать себя в неоплатном долгу перед Сомовым. Скрипач вышел на сцену в первый же день и был в ударе. Маэстро не требовались долгие репетиции, поскольку мелодию он схватывал на лету. Виктору даже пришлось ограничивать энергию Обоста, чтобы тот своей скрипкой не затмевал игру других исполнителей. В тот же вечер в таверну заглянул лекарь Авик Лакис и Сомов, когда выпала свободная минутка от работы присел за его столик поболтать с другом, а заодно и подкрепиться. Лакис в некоторой степени был посвящен в события, произошедшие с Обостом, так как именно лекаря Виктор направлял к скрипачу с просьбой ненавязчиво намекнуть, кто может помочь в решении проблем с исчезновением дочки. Авик был достаточно умен, чтобы сделать соответствующие выводы и эти выводы его напугали.

– А ты оказывается очень страшный человек, Элвис, – с опаской произнес Лакис, увидев скрипача на сцене, – Не хотел бы я стать твоим врагом.

– Так не становись им, – просто ответил Виктор, не отрываясь от тарелки.

– Я постараюсь, – совершенно серьезно ответил лекарь.

Сомов почувствовал напряжение в его голосе, и поднял удивленные глаза.

– Брось, Авик. Ты что это? Я тебе жизнью обязан. Ты мой спаситель и мой друг. Разве не так?

– Смею на это надеяться, – натянуто улыбнулся лекарь.

– Ну, вот опять, – расстроился Виктор и попытался пошутить: – Разве я могу плохо относиться к человеку, который спас мне жизнь и вылечил два зуба?

Алкис был непробиваем.

– И как мне тебя убедить? – задал риторический вопрос Сомов, – Ну, хочешь я спою для тебя? Для своего друга.

– Хочу, – смутился Авик.

Виктор вытер руки, швырнул салфетку в недоеденный ужин и поднялся на сцену.

– Все свободы, – бросил он музыкантам и громко объявил в зал: – Эту песню я исполняю в честь моего друга Авика Лакиса! Лучшего лекаря Маркатана способного воскрешать мертвых!

Песня о друге из кинофильма «Путь к причалу», если и не развеяла опасения лекаря полностью, то заставила его растрогаться и на время забыть обо всем, кроме голоса Виктора и таких душещипательных слов:

Ну а случится, что он влюблен, а я на его пути –

Уйду с дороги, таков закон: «Третий должен уйти».

Наступил момент, когда владелец таверны Рук Карс был приглашен в репетиционную студию, чтобы оценить новый репертуар. Сомов не считал свою группу полностью готовой предстать перед публикой, но на следующий день мастера должны были доставить вторую ударную установку, грозя превратить репетиционную в склад музыкальных инструментов. Обстоятельства заставляли представить музыкальный коллектив широкой аудитории, и первым слушателем стал хозяин таверны «Трюм». Три удара барабанной палочкой по ободу малого барабана стали сигналом к началу музыки, которой еще не слышал мир Осаны.

Спустя два часа Виктор и Рук сидели в кабинете за составлением нового договора между владельцем таверны и руководителем музыкальной группы «Ваnda». Карс все еще находился под впечатлением от услышанного и пошел на все условия, что выставил Сомов: тридцать серебряных в день, репертуар, исполнители и график их работы на усмотрение руководителя группы. Но вместе с тем владелец таверны сохранил трезвость мышления и решил подстраховаться.

– Знаешь, Элвис, хотя я и сторонник прогресса, но боюсь, что такую необычную музыку сложно будет принять консервативным людям, особенно старшему поколению и я потеряю часть очень состоятельных клиентов, – поделился своими опасениями Рук, – Я не хочу рисковать, поэтому предлагаю считать договор предварительным, с испытательным сроком на один месяц. Договорились? Вот и отлично. С тобой очень приятно иметь дело. Как насчет рюмочки светлого эльфийского?

Кое в чем Карс оказался прав и в последующие дни возраст посетителей таверны начал заметно молодеть. Однако в финансовом плане это пошло только на пользу и владельцу таверны и музыкантам. Оказалось, что среди молодежи Маркатана более чем достаточно богатых граждан, которые к тому же отличались щедростью и неиссякаемым интересом к творчеству уникального музыкального коллектива. Так у музыкантов, в первую очередь у Сомова появились новые постоянные поклонники и их число медленно, но верно увеличивалось. Многих из поклонников Виктор уже знал в лицо и в перерывах между песнями перебрасывался с ними приветствиями или даже шутками. Среди почитателей его таланта нашлась и совсем старая баронесса, которая посещала таверну раз или два в неделю в обязательном сопровождении угрюмого сухопарого мужчины. Баронесса старалась занять столик ближе к сцене, всегда смотрела на Виктора с благожелательной улыбкой, и каждый раз после ее посещения гарсон приносил один золотой с одним и тем же пояснением:

– Элвису Пресли от баронессы Рунар за доставленное удовольствие.

Сомов при появлении баронессы тепло и вежливо ее приветствовал и обязательно исполнял персонально для нее одну из любимых ее песен. Однако, несмотря на расположенность баронессы, она никогда не приглашала его за свой стол, и они ни разу не поговорили. В чем была причина неслыханной щедрости баронессы, так и осталось загадкой. В отличие от старой баронессы молодежь напротив жаждала общения со своим кумиром. Стоило Виктору спуститься со сцены в зал на обеденный перерыв, как зал взрывался криками со всех сторон и каждый требовал его к себе за столик. Иногда приходилось менять по нескольку столов подряд, так что ему и поесть толком не удавалось. Он выслушивал комплименты, которые принимал искренне, с удовольствием, но без тщеславия. Его засыпали вопросами, на которые чаще всего он отвечал фразой – «это коммерческая тайна», даже если такой ответ порой и звучал совершенно не к месту. Ему делались интересные и заманчивые предложения, от которых он непреклонно отказывался. Впрочем, от просьб одного настойчивого молодого барона с фанатичными и грустными глазами он так и не смог отбиться. Барон горел желанием научиться играть на гитаре и не жалел денег для осуществления своей мечты. Сомов несколько раз ему отказывал, но барон был невероятно упрям и на сумме в десять золотых ежемесячно уговорил. А когда к ученикам игры на гитаре добавилась еще пара щедрых дворян, над входом в студию появилась и вывеска – «Музыкальная школа Элвиса Пресли».

Карс узнав об этом, поймал Виктора в свободную минуту и обратился к нему с робкой просьбой – не согласится ли он давать уроки музыки и его десятилетней дочке на дому.

– Конечно, господин Рук, ­– согласился Сомов, – Только не на дому, а в школе вместе с остальными учениками. Обучение стоит десять золотых в месяц.

У Карса пропал дар речи, а и без того румяное лицо пошло пунцовым пятнами.

Виктор понял, что шутка не удалась, и постарался исправить положение:

– Прошу прощения, господин Рук. Я назвал вам стоимость обучения в моей школе для посторонних лиц. Для вас же я готов сделать скидку, скажем, до одного золотого в месяц. Но условие обучения только в школе остается. Извините, но у меня абсолютно нет времени на частные занятия.

– Один золотой меня устроит, – облегченно выдохнул Карс, ­– Но надеюсь, у вас там занимаются порядочные люди?

– Как вы могли подумать иначе? – притворно возмутился Сомов, – Среди моих учеников минимум три барона. А что касаемо их благовоспитанности, то я сам беру у них уроки дворянского этикета.

– Что же, тогда я полностью спокоен. Предлагаю подняться ко мне в кабинет и отметить нашу договоренность бутылочкой прекрасного вина из Ольефа. Доставили только сегодня утром. Уверен, ты никогда ничего подобного не пробовал.

Так в студии появилась бойкая рыжая непоседа Еала, с которой большую часть времени занималась Сула, обучая вокалу и игре на клавесине. К занятиям с учениками Сомов привлек и других своих музыкантов. Нотную грамоту преподавал отлично разбирающийся в ней флейтист, а заместителем руководителя школы был назначен Обост.

Распределение доходов в группе привязали к прямому участию каждого музыканта в выступлениях. Стоишь на сцене, получай равную долю. Отдыхаешь, отдыхай дальше и не претендуй на то, что зарабатывают другие. Между Сомовым, как руководителем и всеми музыкантами были заключены соответствующие договоры, которые помог составить опытный в этих вопросах Карс. И уже вне договора, а по давней традиции, сложившейся в музыкальных кругах, никто не покушался на деньги, переданные персонально какому-либо из музыкантов. Это было святое. Больше всех, конечно, зарабатывал Виктор с недосягаемым отрывом от своих коллег. Одни только золотые старой баронессы чего стоили. Когда гарсон доставал золотую монету все уже заранее знали, кому она предназначена. На втором месте по чаевым к всеобщему удивлению оказалась дочь Обоста. Здесь видимо сказались ее молодость и красота, ибо иными достоинствами она не отличалась. Ее отец был рад этому обстоятельству и одновременно огорчен, опасаясь слишком ярых поклонников, поэтому девушку в зал никогда не отпускал, и питалась бедняжка исключительно на кухне. Меньше всех за выступления приходилось на долю флейтиста, но он свое добирал на занятиях в музыкальной школе. Здесь, в музыкальной школе Виктор являлся полновластным хозяином, и ни о каких вольностях с долями речь уже не шла, он платил работающим там музыкантам, как своим наемным работникам столько, сколько считал нужным. Школа приносила неплохой доход, но прежде чем считать прибыль сначала пришлось потратиться. Чтобы официально стать владельцем музыкальной школы необходимо было оформить бумаги в городской управе. Финансовая и налоговая системы Маркатана оказались настолько сложны и запутаны, что Сомов не смог обойтись без помощи хорошего стряпчего, которого ему порекомендовал лекарь Лакис. Все это повлекло немалые расходы на сами бумаги, на стряпчего и на взятки должностным лицам, но зато теперь у него на руках имелись две грамоты, разрешающие держать школу по обучению музыке и заниматься увеселительной деятельностью. Возникли расходы на аренду помещения и на музыкальные инструменты, но в целом после огромных первоначальных трат финансовое положение выправилось, и сейчас Сомов и компания работали в плюс. Виктор даже позволил себе снять квартиру на набережной с видом на гавань и совсем недалеко от места работы. Когда он съезжал, Нурша с дочкой были безутешны. Сменил место жительства и Кропалик, который делил недорогое нанятое жилье вместе с бывшими беспризорниками, а ныне музыкантами набирающей популярность группы «Banda». Все музыканты связавшие свою судьбу с Виктором были довольны, нужды в деньгах не испытывали и безоговорочно признавали своего работодателя не просто хозяином, а реальным лидером их коллектива.

Лидерство Сомова проявлялось почти во всем. Он не имел ни минуты свободного времени, занимаясь репетициями, выступлениями, обучением других игре на гитаре и сам, обучаясь местной нотной грамоте и игре на клавесине. Но ярче всего его лидерство проявлялось в неиссякаемом и разностороннем творчестве. Свой коллектив он иногда сражал наповал, выдавая мелодии, приводящие музыкантов в состояние божественного экстаза, а потом, шутя, спускал их на грешную землю. Так случилось с очень известной на земле мелодией «Воздушная кукуруза», которую он наиграл на клавесине, после чего выслушал речь потрясенного Обоста, в которой тот назвал Виктора одним из самых великих музыкантов Маркатана.

– Вы так думаете? – с непроницаемым лицом сказал Сомов, – Ошибаетесь. Я «не один из», а самый величайший из всех ныне живущих музыкантов, композиторов, певцов и таковым останусь на Осане в ближайшие лет сто.

Никто не посмел возразить. После чего Сомов заставил подключиться к исполнению «Воздушной кукурузы» скрипача, ударника и флейтиста, а когда мелодия приобрела полную гармонию, и музыканты вошли в раж, неожиданно запел:

Мама сшила мне штаны из березовой коры,

Чтобы попа не потела, не кусали комары.

Игра расстроилась, молодежь хихикала, музыканты постарше пребывали в шоке, а Обост обиделся и дулся на Виктора весь оставшийся день. Но такие легкомысленные выходки с гениальными музыкальными произведениями только подчеркивали превосходство Сомова над остальными. А огромное количество его поклонников являлось еще одним тому подтверждением. Конечно, были почитатели творчества виртуозной игры и у скрипача, были поклонники у Сулы, которых она почему-то тщательно скрывала, а что до дочери Обоста так ее воздыхателей больше интересовало то, что у девушки находилось под юбкой, чем ее музыкальные способности. Сомов же привлекал публику своим талантом – неподражаемым хриплым голосом и удивительными песнями, которых у него было немереное количество. И пусть эти произведения были не его, а большей частью переводами стихов Высоцкого, но когда он брался за их исполнение, то вкладывал в каждую песню всю свою душу. Из того, что исполнялось на сцене «Трюма» наиболее тепло слушатели принимали именно песни Владимира Семеновича. Скорее всего, потому, что они хоть немного, но походили на те баллады, к которым была привычна местная публика. Оставалось только благодарить отца, который обожал песни Высоцкого, и Виктор невольно с самого раннего детства слышал их столько раз, что сейчас без труда мог вспомнить большинство песен. Произведения других авторов воспринимались публикой пока с трудом, ну не понимали жители Маркатана, как песня может быть без начала, конца, а иногда и без смысла. Даже повторяющийся припев вызывал у многих удивление. Сомов учитывал этот нюанс и тщательно подходил к выбору репертуара. Например, «Яблоки на снегу» изначально были обречены на провал, и тратить время на их перевод было бессмысленно.

Популярность таверны росла с каждым днем и по вечерам она уже не вмещала всех желающих. А на мостовой рядом с таверной все чаще стали парковаться паровые автомобили, на которых приезжали молодые отпрыски очень и очень богатых родителей, возможно даже магистров. Не без подсказки Сомова Карс ввел в заведении предварительную запись и забронировал пару столиков на всякий случай, чтобы не оскорбить отказом какую-нибудь важную персону. Испытательный срок истек и закончился подписанием постоянного договора. Виктор пошел еще дальше и предложил Карсу проводить по ночам персональные творческие встречи с Элвисом Пресли, где был бы минимум еды и напитков, но максимум мест и платный вход. Одну такую ночь в неделю он мог себе позволить. Более того, ему очень хотелось петь для тех, кто приходил специально его послушать, а не набить себе брюхо. Рук, когда речь зашла о платном входе, идею горячо поддержал, поспорив лишь о процентах, причитающихся ему как владельцу помещения.

Ночные встречи проходили в дружеской атмосфере, где Виктор больше общался с жителями Маркатана, чем пел. Ему кричали с мест, обращались по имени, обменивались шутками и почтительно затихали, когда он брался за гитару.

Одновременно Сомов продолжал экспериментировать со своей группой, пробуя различные комбинации музыкальных инструментов и меняя исполнителей песен. Все чаще солисткой становилась Сула, несколько раз выступили бывшие беспризорники с песнями «Ласкового мая», а однажды на сцене появилась озорная девчонка Еала с песней «Пропала собака». Публика неоднозначно принимала все эти эксперименты, а вот Рук, увидев свою маленькую девочку в качестве солистки, растрогался до слез и до бутылки самого дорого элитного вина, которую они распили ночью после закрытия таверны вместе с Сомовым.

Каждый вечер Виктор ужинал с кем-либо из посетителей таверны по их приглашению, где порою звучали весьма соблазнительные приглашения выступить перед влиятельными и состоятельными господами у них дома или даже за городом в замке. Деньги за это сулили немалые, и Сомов начал подумывать о выездных концертах. Когда же Виктор уставал и не хотел общаться с незнакомыми людьми, то присаживался за дальний столик в углу. Это место было специально забронировано за ним, но так сложилось, что чаще всего здесь располагались парни из банды Орка. Связи с разбойниками Виктор не терял, чувствовал среди них себя спокойно и мог рассчитывать на их помощь в случае непредвиденной ситуации. Порою он задумывался, случайность ли это или его действительно не отпускает проклятая клятва кинжала? Банда Орка быстро набирала силу, увеличивался ее состав, росли финансовые поступления от крепко прижатых контрабандистов. На Орка было совершено неудачное покушение, он был ранен, после чего по совету Сомова обзавелся постоянными телохранителями. Давая этот совет, Виктор преследовал и свою цель – свободные от работы телохранители Орка, часто проводили время в таверне, поэтому могли обеспечить безопасность и музыканту. Несмотря на то, что Сомов занимался легальным бизнесом, и с документами у него все было в порядке, об осторожности ему постоянно напоминала легким покалыванием магическая татуировка раба на левом плече, прикрытая от посторонних гогглов золотой фольгой. Садясь за столик в углу, Виктор уже заметно выделялся среди бритоголовых разбойников своей седой шевелюрой, отросшей почти до плеч. А ведь когда-то он был одним из тех, кто породил эту моду, от которой и пошло название банды. Банда бритоголовых, именно так теперь называли в городе людей Орка с оглядкой и только шепотом.

Подбежал гарсон и пригласил Виктора за другой столик.

– Пять серебряных, – вполголоса доложил гарсон, – двадцатый столик. Морской офицер.

Сомов нехотя поднялся. Деньги так себе, но пообщаться с офицерами морского флота всегда было интересно и познавательно. Он прошелся по залу и опустился на стул за указанным столиком с каменным лицом.

– Вик! – воскликнул, улыбаясь, капитан Креон, – Я так и знал, что это ты!

Ни один мускул не дрогнул на лице Сомова.

– Вы ошиблись, господин офицер. Меня зовут Элвис Пресли, – спокойным тоном поправил он моряка.

– Ага, – произнес Креон, соображая, и понизил голос: – Понимаю. Ну что же, рад нашей встречи, Элвис. Помнишь, а я ведь тебя предупреждал, что Преан та еще скотина. Впрочем, меня твои личные дела не касаются. Я просто действительно рад видеть тебя живым здоровым и кажется вполне преуспевающим. Ты изменился. Сильно изменился. Возмужал и словно вырос еще на целую голову.

– Жизнь меняет людей, капитан Креон, – произнес Сомов, – и если не убивает, то делает только сильнее.

– Хорошо сказано, – согласился капитан и откинулся на стуле, как-то уже по-новому глядя на Виктора, – Да, ты очень изменился. Но знаешь, когда мои офицеры на корабле сказали, что в портовой таверне поет вампир и поет удивительные непохожие ни на что песни, я сразу подумал, что это ты.

– Хотите послушать песню, господин капитан? Какую-нибудь конкретную?

– Да, конечно, – в голосе Креона появилась нотка грусти, – Я бы хотел…

– Я понял, – мягко прервал его Сомов и подозвал жестом гарсона, – Передай Суле пусть исполнит для господина капитана «Девушку из Олгафа». Надеюсь, господин Креон, вы не откажетесь услышать старую песню в новой обработке и в женском исполнении.

Сула не подкачала и замечательно исполнила песню в стиле Джеммы Халид. Она, конечно, не сама выбрала этот стиль, ее научил, а точнее заставил петь именно так упрямый Сомов. Из-за того, что акустические гитары не могли заменить электрогитару с рычагом тремоло, солирующую партию вел на скрипке Обост и делал это великолепно. Песню выслушали в полном молчании, после чего капитан заказал коньяк и взглянул на Виктора:

– Выпьешь со мной?

– Выпью, – в тон ему ответил Сомов.

Они выпили, а потом налили еще по одной и еще.

– Все, это будет последняя, – предупредил Креон, – Мне пора на судно. Утром уходим в Эдес.

Он помолчал, вертя в руках серебряную чашечку с ароматным янтарным напитком.

– А все-таки ты пел лучше. Намного лучше, – произнес Креон и после паузы доверительно наклонившись, добавил: – О том, что я тебя узнал, можешь не переживать. Распространяться об этом не стану. Даю слово офицера. Видит Авр, я никогда не желал тебе зла. Прощай, Элвис Пресли, и удачи тебе.

– Удачи и вам, капитан Креон, – искренне пожелал Виктор.

Он верил словам этого сурового благородного моряка. Очень хотел верить. Сомов вернулся за столик к разбойникам.

– Кот! Из таверны только что вышел морской офицер, с которым я беседовал. Видел его? – Сомов бросил на стол золотую монету, – Проследи. Он должен сейчас сесть на корабль. Но если вдруг направится в другое место или заговорит со стражниками, – Виктор запнулся не в силах произнести следующее слово и все-таки произнес: – Если заговорит… Убей.

Разбойник сгреб монету и быстрым шагом покинул таверну.

– Налейте-ка мне еще, братцы, – попросил Виктор, – Тошно мне что-то до невозможности.

В последнее время Сомов злоупотреблял алкоголем, коего в таверне было в избытке, как и причин, чтобы выпить. То с посетителями, то с разбойниками, то с владельцем таверны, который часто приглашал к себе в кабинет продегустировать новый сорт вина, но Виктор никогда не позволял себе превысить допустимый предел. А сегодня он почувствовал, что основательно перебрал и, оставив музыкантов на руководство Обоста, побрел домой.

В полной темноте не зажигая газового рожка, он упал в кресло за столом и стал слепо смотреть в окно на ночную гавань. Призрачный свет луны, падал на рабочий стол с рассыпанными по нему серыми листами бумаги, чернильницу с криво торчащим гусиным пером и одинокую оплывшую свечу с черным фитилем. Обычно Виктор здесь работал над переводами стихов, глядя на голубое небо, темно-синюю реку и белоснежные паруса судов. Сейчас небо и река были черными, а паруса кораблей спущены и поглощены ночною тьмой.

Послышался скрип половиц на лестнице и тихий стук в дверь – вернулся Кот.

– Все в порядке, Музыкант, – доложил он, – Капитан ни с кем не общался, прямиком отправился на пристань, где сел в шлюпку с матросами и отплыл куда-то вглубь гавани. На реке уже ни черта не видно, но кроме корабля на рейде плыть вроде некуда.

– Спасибо, Кот, – поблагодарил Сомов разбойника и жестом показал, что тот может быть свободен.

Виктор расслабился и облегченно выдохнул. Это было замечательно, что капитан Креон остался верен своему слову и благополучно отбыл на корабль. А ведь я чуть было не убил этого достойного человека, ужаснулся Виктор. Эмоциональный всплеск в душе Сомова требовал выхода и заставил взяться за перо. Он обмакнул перо в чернильницу, занес его над девственно чистым листом бумаги и задумался, по привычке пощелкивая пальцами. Подумалось, что света луны маловато и надобно зажечь свечу. И словно потакая его мысленному желанию, с очередным щелчком между пальцами вдруг вспыхнул маленький дрожащий огонек и несколько секунд горел ярким желтым пламенем, разгоняя мрак.

 

Глава 5. Гениальный сыщик

 

День выдался пасмурный, но удивительно светлый. В полном безветрии с неба, словно пуховые перья, планировали невиданного размера снежинки, превращая грязный черный Маркатан в незнакомый белый и чистый город. Зима явилась неожиданно и захваченные врасплох деревья, не успев сбросить листву, болезненно гнулись под тяжестью мокрого липкого снега, а некоторые, избавляясь от гнета, ломали себе ветви. Бородатый дворник расчистил дорогу около таверны и смахнул налипший снег с афиши, набранной крупным шрифтом: «Каждый выходной, всю ночь для вас поет Элвис Пресли».

Несмотря на холод на улице в таверне было тепло, а местами возле каминов даже жарко – Карс не жалел угля для обогрева помещения. Посетители понемногу подтягивались и к вечеру зал, как обычно был полон. Сомов исполнял давно отшлифованный репертуар, легко отзывался на просьбы клиентов, благодарно раскланивался и приветствовал постоянных посетителей. Кивнул неразлучной троице – Хлысту и братьям-близнецам, пробирающимся за его персональный столик в углу. Надо будет с ними пообщаться, подумал Виктор, и узнать, как здоровье у раненного Орка. На главаря разбойников было совершенно еще одно покушение, которое только благодаря телохранителям не было доведено до смертельного финала.

К Сомову подошел хозяин таверны Карс с красным и влажным лицом.

– Элвис, – произнес он, заметно волнуясь, – тебя просят за столик для особых гостей.

Ого, надо же, удивился Виктор, сам господин Рук примчался меня приглашать и даже перегрелся от натуги. Интересно, что это за персоны, у которых владелец таверны на побегушках? Музыкант еще ни разу не получал приглашения за VIP-столики и ему стало любопытно. Беспокойства он не испытывал, все документы у него были в полном порядке, да и приятели из банды бритоголовых, присутствовавшие в зале, вселяли уверенность. Сомов не заставил себя ждать и сразу двинулся вслед за хозяином таверны. Разговор с влиятельными людьми мира сего мог бы открыть новые перспективы для него самого и его музыкального коллектива.

Столик, к которому его провел Рук Карс, был расположен в дальней темной зоне. За столом сидел спиной к камину ничем непримечательный человек, который с явным удовольствием поглощал свой ужин.

– Элвис Пресли? – незнакомец поднял бесцветные глаза и мельком глянул на Виктора, – Рад знакомству. Я Крон Гросс. Присаживайтесь. Закажите себе что-нибудь? Рекомендую взять серебряную рыбу. Это что-то необыкновенное.

И он опять принялся орудовать ножом и вилкой, отдавая предпочтение еде, а не беседе. Сомову не оставалось ничего другого, как сесть за стол и заказать себе рыбу. Рыбные блюда он не любил с детства, но выразить согласие с мнением собеседника, а уж тем более последовать его совету это хороший способ для установления доброжелательного контакта. А то, что сидящий напротив него невзрачный человек далеко не так прост, как это могло показаться с первого взгляда, Виктор убеждался с каждой секундой. Худощавый, лет сорок, выбрит гладко, набриолиненные волосы зачесаны назад и аккуратно подстрижены, что являлось редкостью среди жителей Маркатана. Неброская, но явно дорогая одежда, гогглы на шее прикрыты платком, причудливые перстни поблескивают бриллиантами чуть ли не на каждом пальце. Да и не перстни это вовсе, понял, приглядевшись Сомов, а магические амулеты. А дядька-то, похоже, маг, если не целый магистр. Не упустить бы такое важное знакомство.

Маг наконец-то закончил с ужином, вытер губы и руки салфеткой и небрежно скомкав, бросил ее на стол. После чего он откинулся на спинку стула и с довольным видом принялся рассматривать Виктора. И взгляд этот был холодный цепкий, как у энтомолога разглядывающего редкую бабочку сквозь лупу. Сомову совсем не понравился этот пристальный взгляд и странно затянувшееся молчание.

– Чем могу быть полезным? – спросил он как можно более доброжелательно, – Господин желает послушать какую-нибудь песню? Буду рад исполнить для вас, все что угодно из моего скромного репертуара.

– О, да, – словно спохватился маг, – я бы с удовольствием послушал песню. Вы как-то ее уже исполняли недавно. Там есть такие замечательные слова: «У меня было сорок фамилий, у меня было семь паспортов».

Сердце Виктору бухнуло, замерло и заколотилось, набирая обороты. Он закашлялся и переспросил:

– Простите, я не расслышал вашего имени?

– Герцог Крон Гросс. Начальник тайной стражи Останда, ­– собеседник хищно улыбнулся, наслаждаясь моментом, а затем шутливо приложил два пальца к губам, – Только прошу тише, я здесь так сказать инкогнито. Не люблю, знаете ли, огласки. Впрочем, она и вам ни к чему. Правда, Вик?

– Извините, но вы, наверное, ошиблись. Меня зовут не Вик, – предпринял жалкую попытку вывернуться Сомов, – Для сцены я взял псевдоним Элвис Пресли, а на самом деле меня зовут Пупел Лунус. Если позволите, я сейчас принесу личную грамоту.

– Не позволю, – негромко, но резко сказал начальник тайной стражи и неожиданно рассмеялся, – Пупел Лунус? Какой кошмар! Вик, зачем ты поменял свое красивое имя на это идиотское Пупел?

Сомов смотрел на развеселившегося герцога, но ему самому было совсем не смешно. Мозг лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации, и у него уже вырисовывалась пара вариантов дальнейших действий. Герцог тем временем успокоился и перешел к делу.

– Итак, Вик, слушай меня внимательно. В силу своей профессиональной деятельности мне приходится узнавать много самых различных секретов: больших и маленьких, государственных и личных, важных и не очень. И только я определяю, представляют они опасность и интерес для государства или не представляют. В любом случае мне необходимо о них знать, чтобы сделать соответствующие выводы. А сейчас у меня есть все основания полагать, что ты обладаешь каким-то секретом. Поэтому я задам тебе один очень важный вопрос. Если ты на него ответишь прямо и честно, то возможно на этом наше знакомство закончится, и мы с тобой расстанемся. Беглый раб это частное дело собственника и не представляет интереса для государства. Но для начала факты. Первый, некто Эргис Преан нанял частного сыщика для того чтобы отыскать своего беглого раба. Второй, за поиски раба заплачено пятьдесят золотых монет, а это огромная сумма, которой ни один раб не стоит. Третий, заказчик не требовал вернуть раба, а намекнул, что лучше было бы его найти и тихо прикончить.

Начальник тайной стражи сделал паузу, давая возможность Виктору переварить шокирующую информацию и продолжил:

 – Интересно, если этот скряга Преан во всем кроме того, что касается выпивки вдруг готов расстаться с полусотней золотых только на поиски раба, то какова же тогда реальная цена его тайны? А теперь собственно вопрос. Почему Преан готов заплатить немыслимые деньги, чтобы его бывший раб замолчал навечно?

Гросс уставился на Сомова ожидая ответа, но Виктор молчал.

– Подумай хорошо, Вик. Ты открываешь мне тайну Преана, я взамен оставляю тебе свободу. Все сыщики, даже частные подчиняются тайной страже и без моего приказа никто тебя не тронет. Это я гарантирую. Ты можешь не волноваться за свою дальнейшую судьбу, если, конечно, будешь со мной откровенен. Признаюсь, мне понравились твои песни, и будет жаль прерывать карьеру такого талантливого музыканта. Итак, в чем заключается тайна Преана?

Сомов молчал. Он уже не слушал герцога, он вспоминал землю и невезучего брата своего отца. Дядя Витя, в честь которого его назвали, имел печальный тюремный опыт и щедро делился им со своим племянником. Многие истории Виктор запомнил. Например, как опера разводили неопытных подозреваемых ­– «рассказывай все, признавай вину и сразу пойдешь домой», как сулили золотые горы – «пристроим в теплое местечко, по зоне на велосипеде будешь кататься» и прочее. Даже первый допрос старались проводить не в отделе полиции, а в привычной для человека обстановке, когда он вроде был еще свободен, и оставалась надежда, что все так и останется в его жизни. Уловки эти были примитивным обманом, но многие верили, а иногда даже и наговаривали на себя лишь бы остаться на свободе. Поверил и дядя Витя. Домой его не отпустили, а велосипед на зоне если и был, то только в виде горящих спичек между пальцев ног у спящего осужденного.

Сомов смотрел на начальника тайной стражи и с содроганием понимал, что все, о чем когда-то рассказывал его дядя, сейчас происходит с ним. И доверительная беседа в таверне, а не в солнечной башне и обещание свободы, если все рассказать. Виктор прекрасно осознавал, что обещания герцога это пустой звук, но какой был непреодолимый соблазн во всем признаться, лишь бы его оставили в покое. Ведь только-только его жизнь наладилась, нашлись друзья, появилась любимая работа, обзавелся хорошей квартирой, и завелись в кармане деньги. Но какой-то злой рок настигал Виктора каждый раз, стоило ему лишь чего-то добиться в мире Осаны, и обрушивал снова на самое дно. В холодных бесцветных глазах Гросса легко угадывалось, что тот не удовлетворится одним ответом. Стоит только заикнуться о кроссворде, как неминуемо последуют новые вопросы и из него вытянут все. Что сделает с пришельцем из другого мира любитель тайн облеченный властью, страшно было представить.

Виктор вздохнул и виновато развел руками:

– Увы, о секретах господина Преана я не имею ни малейшего понятия. Знаю только, что он алкоголик, но вам это и без меня известно.

– Значит, ты не хочешь быть откровенным, – спокойно констатировал Гросс, которого нисколько не расстроил ответ Виктора, – Наверное, рассчитываешь, что тебя отправят прежнему хозяину, а там ты опять сбежишь?

– И в мыслях такого не было, – почти не лукавя ответил Сомов.

Он обратил внимание, что когда герцог вел речь о тайне, то мерил ее деньгами. Может, стоило использовать этот аргумент? Попытаться дать взятку начальнику тайной стражи? Взятки в Маркатане обычное дело, но чиновник такого ранга размениваться по мелочам не будет, а значит нужно предложить максимально возможную сумму в надежде на финансовую помощь Орка.

– Господин Гросс, я действительно не знаю секретов Преана, но и возвращаться к нему не хочу, – Виктор собрался с духом, – И я готов пожертвовать триста золотых, чтобы вы мне поверили.

Все-таки ему удалось вызвать легкое удивление на лице герцога, которое тот быстро сменил скептическим выражением.

– У тебя есть триста золотых?

– Сейчас нет, но завтра…

– Значит, денег у тебя нет, – не стал дальше слушать Крон, – А правды говорить ты не хочешь. Жаль. Тогда вернемся к фактам. Тебе знакомо имя Итон Уос?

– Первый раз слышу, – Сомов постарался, чтобы его голос прозвучал равнодушно, но внутри у него все похолодело.

– Летом в городе произошло двойное убийство, – продолжал рассказывать начальник тайной стражи, – и убийца представился Итоном Уосом. Позже выяснилось, что болван с этим именем просто потерял свою личную грамоту, которой впоследствии воспользовался убийца. Преступник оказался необычайно ловок и хитер, не оставил практически никаких зацепок и дознание в итоге зашло в тупик. Дело собирались уже отправить в архив, но неделю назад оно попало ко мне. Я просмотрел собранный материал и внимательно исследовал одну единственную улику, найденную на месте преступления – берет убийцы. Очевидцы показали, что преступник имел гладко выбритую голову, но, тем не менее, в складках головного убора все же нашелся один единственный маленький волосок, который проглядели дознаватели. Видимо он сохранился там с тех пор, когда владелец берета еще не брил, а носил волосы. И этот волосок меня поразил. Хочешь знать, какого он был цвета?

– Рыжий? – через силу нагло усмехнулся Сомов.

– Не угадал. Этот волос был абсолютно седой. А еще свидетели утверждали, что убийца был молод, имел высокий рост и хорошо развитую атлетическую фигуру, – Крон демонстративно осмотрел Виктора и остановил взгляд на его белых волосах, – Я знаю только одного человека с такими приметами.

– Меня казнят? – Сомов вспомнил пики с насаженными головами, по которым ползают зеленые жирные мухи.

Начальник тайной стражи торжествующе ухмыльнулся.

– Сначала я предполагал отправить тебя твоему хозяину господину Преану, поскольку ты его собственность, но учитывая, что за тобой числятся два убийства, то теперь ты в моей юрисдикции. И да, за это тебя могут казнить, если я передам дело в суд. Впрочем, я вправе убить тебя прямо сейчас, если ты дашь мне повод. Так что перестань крутить свой магический перстень на пальце и не делай глупостей. Он тебе не может. У меня стоит защита от железного луча. Кроме того, и в зале, и на всех выходах находятся мои агенты, вооруженные парализующими амулетами на случай твоего непредсказуемого поведения. Ты или ведешь себя тихо, и мы продолжаем мирно беседовать или очнешься от действия парализатора через несколько часов в солнечной башне, и разговор продолжится уже там. Поэтому прояви благоразумие и для начала успокойся. Хотя меня и называют в определенных кругах Инквизитором, я не настолько кровожадный, как это предписывают мне слухи. И все еще надеюсь на откровенный разговор.

Переиграли меня, чуть ли не застонал Виктор от безысходности, со всех сторон переиграли. Ему было не столько страшно, сколько досадно и обидно до слез. На соседних столиках посетители уже начинали поглядывать в их сторону с недоумением, а может даже и услышали обрывки беседы, несмотря на то, что Виктор и Крон разговаривали вполголоса. А тут еще некстати Хлыст проявил беспокойство и направился в их сторону.

– Какие-то проблемы? – вызывающе произнес он еще издали и, не доходя вдруг замер как вкопанный.

На лице разбойника отразилась сложная гама чувств, удивление, страх, растерянность и паника, сменившаяся отчаянной решимостью. Видимо он узнал начальника тайной стражи и сейчас от страха был готов на совершенно безумные поступки. Гросс же смотрел на разбойника абсолютно спокойно и даже с некоторым любопытством. А за спиной бандита моментально возник человек в черной одежде и готовый пресечь любые его действия. Хлыст затравленно оглянулся и недобро ощерился. Надо было срочно вмешаться, пока он не наломал дров и не составил Виктору компанию в солнечной башне.

– Все нормально, Хлыст. У меня небольшие проблемы, но я решу их сам, – Сомов сделал ударение на слове «сам», – Уходи отсюда немедленно.

Разбойник, получив распоряжение с явным облегчением повернулся, чтобы уйти, но его пригвоздил к месту голос начальника тайной стражи:

– Стоять! Я тебя еще не отпускал. Подойди-ка сюда, удалец.

Деревянной походкой бандит приблизился к столу.

– Имя? – нацелился ему в лицо указательным пальцем герцог, а в голосе его отчетливо звякнула сталь.

– Хлыст.

– Я тебя не про собачью кличку спрашиваю.

Бандит послушно назвал настоящее имя год рождения и место жительства.

– За тобой вроде бы ничего не числится, – слегка смягчился Крон, – но судя по прическе, ты явно из банды бритоголовых. Ну да ладно, можешь быть пока свободным, – герцог развернулся к Виктору, – Интересные у тебя друзья, Вик, и это многое объясняет. Поговорить откровенно еще не надумал? Жаль. Ну, тогда спой, как обещал последнюю песню.

Сомов сходил за гитарой на сцену и перекинулся парой слов с музыкантами.

– Нет времени объяснять. Обост, ты остаешься старшим вместо меня, на… неопределенный срок. Постарайтесь дальше работать и играть так же, как это делали со мной. Кропалик, присмотришь и сохранишь мои гитары. Вернусь, лично с тебя спрошу. Если вернусь. Ну, вроде все. На всякий случай, прощайте друзья.

Одной рукой сжав гитару за гриф, а другой, прихватив огромный напольный канделябр, он вернулся за стол к Крону Гроссу. Яркий свет двенадцати свечей заставил недовольно поморщиться герцога. Будет тебе песня, мстительно подумал Виктор, будет тебе инкогнито и громогласно объявил:

– Эту песню я посвящаю достопочтимому господину начальнику тайной стражи герцогу Крону Гроссу!

Сомов присел на краешек стула, прошелся рукой по струнам и запел рублеными фразами и невыносимо язвительным голосом:

О, да!

Я гениальный Сыщик,

Мне помощь не нужна,

Найду я даже прыщик

На теле у слона…

Народ в таверне тихо и испугано перешептывался, у входа на кухню виновато мялся Рук Карс, пришедший в себя Хлыст, издали подавал непонятные знаки и строил зверские рожи, а на сцене сгрудились все без исключения артисты и с несчастным видом смотрели на последнее выступление Музыканта.

Бывал я в разных странах

И если захочу,

То поздно или рано

Я всех разоблачу.

Как мышь, крадусь во мраке,

Плыву, как камбала,

А нюх, как у собаки,

А глаз, как у орла.

О, да!

Закончив выступление, Сомов тщательно протер струны салфеткой и бережно передал гитару подбежавшему Кропалику. Начальник тайной стражи, сидевший до этого с неподвижным лицом, чуть оживился:

– Симадтулаинос по кличке Кропалик? Ба! Какая неожиданная встреча. Так значит, и ты теперь музыкант? Кто бы мог подумать!

Юноша под его взглядом стал белее полотна, но герцог небрежным жестом велел ему убираться:

– Ступай прочь, поганец. Займусь тобой позже.

 Начальник тайной стражи переключился на Сомова.

– Итак, пришла пора произнести мою любимую фразу, – сыщик взял театральную паузу и цинично осклабился: – Именем короля, вы арестованы!

На улице музыканта сразу перехватили несколько неразговорчивых человек. Профессионально обыскали, сняли магический амулет с пальца, и надели наручники.

– Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал, – с грустной улыбкой произнес Виктор, – Куда прикажете проследовать на цугундер?

Поскрипывая свежим снегом, его подвели к карете и затолкали внутрь. По бокам крепко придерживая за локти, устроились агенты, а напротив вальяжно развалился Крон Гросс и экипаж сразу тронулся в путь.

В карете герцог нарушил молчание всего один раз, когда спросил:

– Как твое настоящее имя?

– Вы же сами его прекрасно знаете, – ответил Сомов, – Вик Сангин.

– Ну да, – произнес сыщик со странной интонацией и, судя по тону, которым это было сказано, Виктору он не поверил.

Тюрьма встречала неласково. Сомова провели через несколько ворот с охраной и злобными собаками к высокому кирпичному зданию без окон, на стене которого висела литая чугунная табличка с рельефом восходящего солнца. Прежде чем попасть внутрь Виктора еще раз обыскали, заглянув во все полости тела, отобрали одежду, а взамен выдали серую арестантскую робу с черными горизонтальными полосками. Потом добрых полчаса водили по узким коридорам и лестницам, клацая многочисленными решетчатыми дверями, прежде чем втолкнули в темную камеру.

– Ну, наконец-то! – произнес чей-то глумливый голос, – Давно тебя мы ждали!

Наверное, эта фраза была рассчитана на то, чтобы крепко напугать новичка, но Виктору было сейчас плевать и на нее, и на фигуры сокамерников потянувшиеся со всех сторон. И по росту, и по силе он заметно превосходил других арестантов, не говоря уже об умении биться без оружия. Если не отобьюсь, то хотя бы согреюсь, с иронией подумал он, разминая шею и кисти рук. Видимо его ледяное спокойствие и уверенная поза, принятая для боя слегка остудили пыл сокамерников.

– Как звать?

– Вик.

– За что попал?

– За двойное убийство.

– Из братства что ли?

– Из бритоголовых.

– А кличут как?

– Музыкант.

С каждым коротким ответом воинственность бандитов падала, а после последней фразы и вовсе испарилась. Все уголовники быстро рассосались по углам, и рядом с Виктором остался только один человек.

– Наслышан, – уважительно произнес он, – А я Кабан из братства Бирюка. Мы здесь между собой разборок не ведем, так что располагайся спокойно, лучше рядом со мной у отдушины, там и нары мягче и воздух чище. Эй, Носатый, быстро освободил место Музыканту!

Так Сомов обошелся без прописки, о которой рассказывал дядя Витя и влился в новый коллектив без проблем. Утром ему сделали передачу с воли, в которой, кроме продуктов оказалась и гитара с жильными струнами. Кто-то беспокоился о нем, и это вселяло надежду. Виктор взял гитару и выдал: «Я парнишка седой, я совсем молодой мне семнадцать… Есть хотел – хлеб украл, а закон покарал так жестоко». Этим он окончательно покорил сокамерников, но от предложения сделать наколку восходящего солнца на руке, которую он заслужил, попав в солнечную башню, вежливо отказался. Пару дней его никто не тревожил, кроме клопов, а затем его повели на первый допрос. И это был не просто вывод, а целая экскурсия. Конвоир провел Виктора по подземным казематам, где подробно и со знанием дела показал и рассказал о десятках пыточных устройств и механизмов устрашающего вида для причинения невыносимой боли и изощренного членовредительства. У одной камеры, где палачи в кожаных фартуках пытали какого-то несчастного, конвоир остановился и заставил Виктора смотреть на этот кровавый кошмар бесконечные десять минут. Только после этого Сомова доставили в кабинет для допроса. Кабинет был достаточно просторный, обставленный хорошей мебелью и лишь решетка на окне выдавала принадлежность помещения к тюрьме. В нем находились трое. Человек за столом, на котором стояло устройство, напоминающее пишущую машинку, господин начальник тайной стражи в кресле за другим столом и невероятного исполинского размера пес, дремавший у его ног. Виктора усадили на железный табурет, привинченный к полу в центре комнаты, и пристегнули за лодыжку к ножке табурета.

– Устраивайся удобнее, Вик, – усмехнулся Крон, – Разговор у нас предстоит долгий. Как тебе понравилось в нашем заведении?

– Бывало и хуже, – не стал жаловаться Сомов, хотя в ушах его до сих пор звучали крики истязаемого в каземате бедолаги, – Замечу только, что пытки не лучший способ узнать правду и под их воздействием любой человек признается в чем угодно.

– Это ты правильно говоришь, но ошибаешься в главном, – заулыбался герцог, – В пыточных камерах не выясняют правду, а наказывают за ложь и упрямое молчание. Впрочем, я рад, что тебя это впечатлило, и, следовательно, должно уберечь от неправильных ответов.

– Мне нечего скрывать, господин начальник тайной стражи, – тут же солгал Виктор.

Крон поморщился, а затем резко подался вперед и вперил указательный палец в лоб Сомова.

– Смотреть сюда! Отвечать быстро! Твое настоящее имя?

Виктор даже отшатнулся от такого напора и растерянно повторил прежний ответ:

– Вик Сангин.

Гросс сразу поскучнел, откинулся обратно на спинку кресла и проворчал:

– Я предполагал, что на тебя не действует внушение, но попробовать стоило.

– Почему вы мне не верите? – Виктор добавил в голосе обиды, – Смотрите сами.

Он закатал рукав балахона, открывая магическое клеймо.

– Раб Вик Седой, хозяин Эргис Преан, город Макабр, – без особого интереса прочитал начальник тайной стражи, – Это я и так знаю. Наверное, несладко быть рабом у орков. А скажи, Вик, как долго ты пробыл у них в рабстве?

– Около двух лет, – нахмурившись, ответил Сомов.

За соседним столиком после каждого вопроса и ответа печатная машинка взрывалась сериями хлестких щелчков, видимо фиксируя ход допроса.

– А до этого, где ты жил? Кто твои родители?

Сомов помрачнел, и это не скрылось от внимательных глаз сыщика.

– Родителей я не помню. Совсем. Где жил до того, как попал к оркам, тоже не помню. Знакомый лекарь сказал, что это последствия от удара копьем по голове. Называется амнезия. Я после травмы головы забыл абсолютно все, что знал, даже язык пришлось учить заново.

– Странная история. Здесь помнишь, там не помнишь.

– Плохо у меня с головой, – притворно вздохнул Виктор.

– Ты уже совсем-то не завирайся, – пожурил его Крон, который сменил тактику и теперь вел беседу в непринужденной манере и даже проявлял толику сочувствия, – С головой у тебя наоборот все хорошо и для человека потерявшего память ты слишком много знаешь. Вчера мои люди провели у тебя в квартире обыск, и обнаружили в тайнике любопытную записную книжку.

Он выдвинул ящик, достал из него пухлый блокнот и положил его на стол. Сомов молча выругался, следовало бы предусмотреть, что даже хорошо спрятанную вещь легко найти, если искать с помощью просвечивающих гогглов. Герцог раскрыл блокнот и перелистнул несколько страниц.

– Замечательные стихи. Честно признаюсь, я прочитал их все, благо они написаны на остандском. Ты определенно талантлив. Но кроме стихов здесь есть несколько странных рисунков с текстом на неизвестном мне языке. До этого времени я считал, что знаю языки всех народов Осаны. Что это за язык?

Пока Виктор, захваченный врасплох, спешно пытался придумать вразумительное объяснение, Гросс рассмеялся:

– Не напрягайся так, Вик, и можешь уже не отвечать. Я вижу, что ты опять намереваешься солгать и делаешь это совершенно напрасно. Я неоднократно говорил, что не желаю тебе зла, а хочу всего лишь доверительной беседы. И уверен, что не пройдет и часа, как мы найдем взаимопонимание, и ты правдиво расскажешь мне все что знаешь. А пока предлагаю сделать небольшой перерыв. К сожалению, в наших тюрьмах отвратительно кормят. Может, ты хочешь поесть или выпить кофе? У меня есть замечательный кофе, который специально доставляют из Макабра.

Виктор непроизвольно сглотнул слюну.

– От кофе не откажусь, – хрипло произнес он, – спасибо, господин начальник тайной стражи.

– Можно обращаться господин Гросс или господин герцог, – позволил сыщик, – так это займет меньше времени.

Сомов не понимал, что за странную игру ведет с ним начальник тайной стражи, но было очевидно, что его интересует уже больше сам Виктор, чем секреты Преана.  Крон нажал на кнопку, вмонтированную в стол. Звонка не раздалось, но почти сразу открылась дверь и появилась прислуга.

– Две чашечки кофе, пожалуйста. А знаешь, Вик, почему мы тебя так долго не могли найти? Потому что по отсутствию данных следовало, что ты покинул Маркатан и в столице тебя просто перестали искать. Самое неприятное, что в банде Старого у меня был осведомитель, и он обязан был донести о твоем появлении. Но не донес. Сейчас я могу даже раскрыть имя этого осведомителя. Тебе интересно кто это? Это твой юный друг Кропалик. Не ожидал?  – герцог с нескрываемым удовольствием наблюдал за реакцией Сомова, – Я тоже не ожидал, что этот маленький мерзавец осмелиться пойти против тайной стражи. Интересно, чем это ты его так приворожил?

– Может быть тем, что я по-человечески отношусь к людям? – предположил Виктор.

– По-человечески? – хохотнул герцог, – А как же два убийства, Вик?

– Я бы назвал это скорее самообороной, – осторожно, подбирая слова, произнес Сомов, – Эти два бандита пытались меня убить и у них это почти получилось. Если бы на этом все закончилось, я бы не стал мстить, но и в дальнейшие планы негодяев не входило оставлять меня в живых. Разве у меня был выбор, господин Гросс?

– Ну, к этому спорному вопросу мы еще вернемся.

Их разговор прервала прислуга, которая принесла серебряный поднос, где дымились две фарфоровые чашечки с кофе и безмолвно удалилась. По комнате распространился умопомрачительный запах.

– Угощайся, – предложил герцог.

 Крон взял одну из чашек, добавил в нее пару кусочков твердого коричневого сахара и стал неторопливо помешивать. Незаметно он наблюдал за Виктором, который закрыв глаза, с наслаждением вдыхал аромат, поднеся чашку двумя руками к самому носу.

– Ну, и как тебе кофе?

– Великолепный, я бы сказал, что это настоящий напиток богов, – ответил Сомов, смакуя каждый глоток, – Даже в таверне у Карса такого не нейдешь. Признаться, ничего подобного я не пил уже несколько лет. Мама у меня хорошо варила кофе. Сначала обжаривала зерна на сковороде, а потом молола их на ручной мельнице. С детства обожаю запах жаренных кофейных зерен. Я столько раз видел, как мама варит кофе, но сам так и не научился его правильно готовить. А может просто времени не хватало, все бегом, бегом. Схватишь пакетик три в одном, зальешь кипятком и дальше бежать.

Виктор вдруг наморщил лоб и попытался собраться с мыслями. Бог мой, подумал он, что я такое несу? Но одновременно с этим он чувствовал себя совершенно расслаблено и даже весело. Хотелось болтать без умолку и даже петь. Он наткнулся на прищуренный взгляд начальника тайной стражи.

– Что же ты замолчал, Вик? – ласково спросил Крон, – Продолжай, я тебя очень внимательно слушаю.

– Со мной происходит что-то странное. Какие-то изменения внутри и вокруг меня. Даже цвет и звуки стали другими, – удивленно, но вместе с тем беззаботно заметил Сомов, с любопытством оглядываясь по сторонам, – Мне кажется, господин Гросс, что вы меня чем-то опоили. Это был не кофе?

– Уверяю тебя, это самый настоящий кофе из Макабра, – хитро улыбнулся герцог, – Ну и несколько капель эликсира истины в твоей чашке. Я же обещал, что мы скоро найдем общий язык.

– Ловко вы меня провели. Понимаю, что я должен вас остерегаться, но сейчас вы кажетесь таким добрым умным, и я бы сказал милым.

– Сержант, вы свободны, – обратился начальник тайной стражи к человеку за печатной машинкой.

– Господин герцог, но ваша безопасность, – попытался возразить сержант, – Преступник может быть опасен.

– Вы свободны, – повторил Крон, повысив голос, – О моей безопасности позаботится Малыш.

Пес, услышав свое имя, моментально вскинул лобастую голову и преданно глянул на хозяина, вильнув хвостом. Не получив команды зверь широко зевнул раскрыв внушительную розовую пасть с острыми клыками и уронил голову обратно на могучие лапы. Сомов посмотрел на собаку с умилением, ему очень захотелось ее погладить.

– Никогда еще так хорошо себя не чувствовал, – пробормотал Виктор, – Ваш эликсир истины это что, какой-то наркотик?

– Нет. Это разработка наших магов для нужд тайной стражи. Безвредная для организма и, кстати, ужасно дорогостоящая. Мы редко используем это драгоценное средство, буквально по каплям и только по делам особой важности. Но у меня есть предчувствие, что сегодня эликсир израсходован не напрасно, и ты сумеешь меня порадовать интересной информацией.

– Предчувствие вас не обманывает, господин Гросс, – рассмеялся Виктор, – Я вас не просто порадую, я вас так удивлю, как вы еще никогда не удивлялись.

– Ну что ж, приступим, – Крон радостно потер руки, – Итак, как тебя зовут?

– Виктор Владимирович Сомов, – родное имя позвучало непривычно даже для его владельца.

– Первое имя у тебя явно оркское, – не удержался от комментария герцог, – Но глядя на тебя скорее поверишь, что ты вампир, чем высокородный орк.

– Увы, я не вампир и не орк, а обычный человек. Впрочем, не совсем обычный, – Виктора несло, и он не мог остановиться, – Я вероятно единственный такой человек в мире Осаны.

– Ого! В самомнении тебе не откажешь, Виктор Сомов, – иронически усмехнулся герцог, – Но мы отвлеклись. Давай вернемся к основному вопросу. За твою голову Преан обещал огромное вознаграждение. Почему?

– Не знаю, – честно ответил Виктор, – Скорее всего, боится, что я проговорюсь и выдам его тайну.

– Итак, – насторожился сыщик, – В чем же его тайна?

– Эргис Преан обещал мне дать вольную, если я сделаю его знаменитым. Я рассказал ему принцип кроссворда и даже нарисовал несколько готовых образцов. Господин Преан стал знаменит, но слово свое не сдержал.

– Значит, ты утверждаешь, что автор преаноллы ты, а не Преан?

– Ну, не совсем я, но господин Преан точно не имеет никакого отношения к авторству этой головоломки. А идею кроссворда подсказал ему я.

Сыщик задумался. Он и раньше удивлялся как писатель-неудачник и горький пьяница вдруг сумел придумать преаноллу, но поверить, что автор его любимого времяпровождения в последнее время, сидит сейчас перед ним, и что это не умудренный сединами магистр, а совсем еще молодой парень, было гораздо труднее. Конечно Вик необычный и талантливый музыкант, но интеллектуальная игра это совсем из другой области деятельности и знаний. Проще было считать автором кроссворда пьяницу писателя.

– Придумать такую гениальную головоломку способен далеко не каждый. Ты получил образование? Где? Какое?

– Незаконченное высшее. Учился в Санкт-Петербургском государственном университете на физическом факультете. Мечтал заниматься численным и аналитическим анализом физических процессов в различных областях физики, включая расчёты с использованием компьютерных систем в задачах ядерной, атомной и молекулярной физики. А также параллельными вычислениями на кластерных системах и суперкомпьютерах, GRID технологиями, и использованием систем символьных вычислений в задачах математической физики.

Сомов с нескрываемым удовлетворением посмотрел на лицо сыщика, который видимо ничего не понял из сказанного и глядел в ответ ничего не выражающими оловянными глазами.

– Э-э, математика это хорошо. Это чудесно, – ухватился герцог за единственное понятное слово, – И ты значит, в ней разбираешься?

Виктор пожал плечами:

 – Разбирался когда-то. Еще помню, что производная константы равна нулю, – он снисходительно улыбнулся, – Или вас, господин Крон, интересует что-то конкретное, например, линейная алгебра, многомерный анализ, кратные интегралы и теория поля, дифференциальные уравнения, теория функций комплексной переменной или теория вероятностей?

– Кто ты? – выдавил из себя ошарашенный герцог.

– Как? Разве я этого еще не сказал? – удивленно спросил Сомов и произнес шепотом: – Я пришелец из другого мира.

После этих слов в кабинете повисло долгое молчание. Абсурд, не может такого быть, подумал сыщик, внимательно изучая улыбающееся лицо Вика. Неужели он душевнобольной? Сумасшедшие выглядят иногда вполне здравомыслящими и могут казаться достаточно убедительными, поскольку сами верят в свои фантазии. Или может у него возникли галлюцинации от приема эликсира истины? Бывали на практике и такие случаи.

– Как же ты попал к нам из этого другого мира, Виктор Владимирович Сомов? – подыгрывая арестанту, спросил герцог, выговаривая его имя с легким акцентом.

– С неба упал, – радостно сообщил Виктор.

Начальник тайной стражи скептически скривился, похоже, парень действительно бредит.

– И долго пришлось падать?

– Километров десять.

– Интересно, а как ты забрался на небо, прежде чем упасть? На воздушном шаре?

Виктор заливисто рассмеялся.

– Ну что вы, господин Гросс. В моем мире давно не пользуются аэростатами. Уже лет сто. Нет, есть, конечно, любители-одиночки, которые развлекаются с воздушными шарами, но для регулярных перелетов у нас существует самолеты, – и, видя непонимание Крона пояснил: – Самолет это такое механическое судно вроде корабля или парки, только перемещается не по воде или рельсам, а в атмосфере за счет тяги силовой установки и подъемной силы крыла. Сделан он из металла и внешне похоже на птицу с распростертыми крыльями размахом метров в пятьдесят, массой больше ста тонн и способен вместить пару сотен пассажиров. Люди используют самолеты, когда нужно быстро попасть из одного города в другой и преодолеть расстояние в несколько тысяч километров за пару часов. Я понятно объясняю?

Герцог захлопнул рот.

– Я не специалист по воздухоплаванию, – медленно произнес он, – но точно знаю, что летательный аппарат тяжелее воздуха невозможен.

– Это классическое заблуждение, – досадливо отмахнулся Сомов, – Дайте-ка мне один из листов бумаги с вашего стола. Дайте, дайте! Бумага тяжелее воздуха, не правда ли?

За минуту он сложил бумажный самолетик и запустил его прямо в кабинете. Самолетик спланировал по дуге, ударился в стену и упал к ногам герцога. Крон поднял его и стал рассматривать со всех сторон обыкновенный лист бумаги, сложенный необычайно хитрым образом.

– М-да, – жалостливо сказал Виктор, заметив удивленную реакцию герцога, – похоже, вы тут не додумались даже до бумажных самолетиков. Вы позволите, господин Гросс? – он протянул руку и, сделав у самолетика пару надрывов на хвосте и крыльях слегка их загнул, – Это подвижные части, рули высоты и руль поворота. Отклоняя их можно легко управлять полетом по вертикали и горизонтали.

– Но твой самолет не летел, а просто медленно падал вниз, – возразил Крон.

– Точнее сказать планировал. Это потому что отсутствует двигатель. Если бы что-то могло толкать или тянуть самолет, то планирование перешло бы в полет.

Крон еще раз осмотрел самолетик, а затем убрал его в ящик стола.

– Рассказывай дальше. Что это за рисунки? – спросил он, указывая на раскрытый блокнот.

– Это некоторые изобретения из моего мира, которые я записывал, чтобы не забыть и в надежде когда-нибудь воплотить их в жизнь. Так, всякая бытовая мелочевка. Когда делались эти зарисовки, я рассчитывал только на себя и свой собственный скудный капитал. На листе, что вы рассматриваете, изображен чертеж скороварки, позволяющий готовить пищу в три раза быстрее. Фактически это просто разновидность герметичных котлов, выпуск которых местная промышленность давно освоила. Только этот котел предназначен не для создания в нем давления пара на поршень, а для варки продуктов. Идея простая и легко реализуемая. Надеялся заработать на ней немного денег, – Виктор хихикнул, – Однако вам, Господин Гросс, не следует размениваться на такие мелочи. Раз уж вы имеете властные полномочия и доступ к государственному финансированию, то и проекты должны быть соответствующего масштаба.

– Какие например? Твои летающие железные птицы? – Крон раздраженно отодвинул блокнот в сторону и поднялся из-за стола, – Лежать! – строго приказал он, вскинувшемуся было следом за ним псу.

Сыщик подошел к зарешеченному окну, раздвинул шире тяжелые шторы, стянутые по центру кожаной лентой, и открыл маленькую форточку, впуская свежий холодный воздух. Герцог посмотрел вниз на заснеженный двор, где на морозе пританцовывал охранник. Все вокруг было привычно просто и понятно, но внутри начальника тайной стражи уже нарастало беспокойство от невероятной истории, рассказанной арестантом и от безупречной логики в его словах. Другой мир. Возможно ли такое? А если допустить что да, подумал герцог, и вдруг впервые за долгие годы службы ему стало не по себе.

– Шш! – услышал он за спиной.

Гросс отвлекся от тревожных мыслей и обернулся посмотреть, что происходит. Оказалось, что Малыш встал и осторожно обнюхивает арестанта.

– Шш! – как-то коротко и по-особому опять шикнул Виктор, и огромная собака, отпрянув, улеглась на свое прежнее место, не сводя с человека внимательных глаз.

Широко улыбаясь, Сомов весело произнес:

– У вас удивительно послушный пес, господин герцог, – и мечтательно вздохнул: – Всегда хотел завести себе собаку.

Начальник тайной стражи вернулся за стол, сел глубоко в кресло, раскурил трубку и стал молча и недружелюбно разглядывать Сомова. Но Виктор ни минуты не мог держать рот на замке.

– Господин Гросс, вы сейчас очень напоминаете мне одного знаменитого в моем мире персонажа. Он тоже был удачливым сыщиком, курил трубку, играл на скрипке и нюхал кокаин.

– Что такое кокаин?

– Психостимулятор или как у нас его называют наркотик для богатых.

– Это меня не интересует, – брезгливо поморщился герцог, – Расскажи о своем сказочном мире другое. Неужели у вас все так хорошо, люди летают как птицы, и никто не воюет?

– О, нет, к сожалению, воюют. Непрерывно. Война у нас возведена в ранг двигателя прогресса.

– Ну да. Любопытно. И какие боевые амулеты используются в ваших войнах? Расскажи мне о самом эффективном боевом амулете.

– Лучшим боевым амулетом у нас считается АК-47, – расцвел гордой улыбкой Сомов, – И этому амулету, по-нашему – автомату здесь ничего не могло бы противостоять. Принцип работы автомата основан на энергии пороховых газов, поскольку магией в моем мире никто не пользуется. Магии у нас нет.

– Как это нет магии? – сыщика удивил этот факт не меньше, чем существование другого мира.

– Не знаю. Может наши ученые пока ее не нашли, а может, в моем мире магии вообще нет. Теоретически мы обнаружили присутствие некой темной энергии и темной материи и даже взвесили ее в масштабах вселенной, однако я не уверен, что это именно то, что у вас называется темным миром.

– Чем больше ты рассказываешь, тем невероятнее все это звучит, – проворчал Крон, – но продолжай дальше. Расскажи об оружии подробнее.

– Ну, кроме автомата, который является индивидуальным стрелковым оружием, есть еще военные механизмы, которыми управляют группы людей. Эти механизмы мобильные и способны быстро перемещаться по земле, воде или воздуху. Некоторые механизмы очень огромные, например, авианосцы, которым для обслуживания требуются тысячи человек. Принцип работы практически любого оружия – все те же расширяющиеся газы, но некоторые виды оружия могут быть в десятки, сотни, тысячи и миллионы раз мощнее, чем автомат. Апогеем развития вооружения у нас стала атомная бомба, которую так и называют – оружие массового поражения. Я читал о том, что ваши ученые уже выяснили, что все предметы и живые существа состоят из мельчайших частиц – атомов, но считают их неделимыми. Это не так. Атомы не только делятся, но и проявляют при этом необычные свойства, которые можно использовать для создания оружия. На этих свойствах, где источником энергии выступает синтез или деление атомных ядер – ядерной реакции у нас и построено самое смертоносное оружие. Мы его наделали столько, что способны стереть с лица планеты всех, живущих на ней людей и теперь боимся его применять, – неудержимо хвастался Сомов под воздействием эликсира истины, – Но все это, так сказать, стандартные примитивные способы умерщвления себе подобных. Мы выдумали и более изощренные способы ведения войн с противником, да и с собственным народом тоже. Пожалуй, самое опасное и самое мощнейшее оружие, которое придумала моя цивилизация это телевидение. Оно способно манипулировать всеми людьми одновременно, промывая им мозги и превращая в послушных марионеток, вкладывая в их головы любые идеи, формируя желания, вкусы и чувства. Каждый человек в моем мире в среднем проводит четыре часа перед телевизором, получая очередную порцию того, о чем думать, что обсуждать, чего желать и что покупать. Вот это по-настоящему страшное оружие, – Виктор облизнул пересохшие губы, – Очень хочется пить. Нельзя ли, господин Гросс, мне еще одну чашечку кофе? Только обычного, а не по-вашему специальному рецепту.

– Позже выпьешь, – довольно грубо отказал начальник тайной стражи, – Рассказывай дальше. Все рассказывай.

Сомов заливался соловьем всю ночь. А когда действие эликсира стало проходить, он перестал улыбаться как идиот, ссутулился и уже с горечью произнес совсем хриплым голосом:

– Ну что, господин герцог, кажется, я уже достаточно наговорил для того, чтобы обеспечить себе смертный приговор?

Крон сделал неопределенное движение пальцами в воздухе.

– Посмотрим, – туманно произнес он, – Однако давай вернемся из твоего сказочного мира к нашей реальности. Есть у меня подозрение, что ты далеко не все рассказал о своих похождениях в Маркатане. То, что ты убил Одноглазого и Бешеного я уже выяснил. Есть ли на твоей совести другие загубленные души?

– Есть немного, – уныло признался Виктор и начал медленно перечислять: – Мосол, Тесак, Лютый, Рваный.

Его слова вызвали у сыщика очередную порцию удивления.

– Да уж. Ты полон сюрпризов, Виктор Сомов. А персонажи-то все какие. И когда ты только успел, истребитель разбойников, – насмешливо произнес Крон.

Начальник тайной стражи задумчиво забарабанил пальцами по столу. В кабинете наступило молчание. Каждому из собеседников было о чем подумать. Нарушил затянувшуюся паузу в разговоре сгорбившийся обреченный Сомов:

– Признаться, я долго пытался избегать подобных откровений о себе, и как бы мне хотелось, чтобы этой ночи никогда не было. Отдаю вам должное, господин герцог, вы самый умный и самый опасный человек, которого я встречал в своей жизни. Вы действительно гениальный сыщик, а ваши методы работы сразили меня наповал, – Виктор поднял глаза, – Но все-таки, что теперь со мной будет?

Крон не ответил и лишь опять сделал неопределенный жест.

Действие эликсира полностью прекратилось, и Виктор, подстегиваемый страхом за свою жизнь начал лихорадочно искать пути спасения. На помощь пришла земная криминалистика.

– Господин герцог, я бы мог оказаться очень полезным вам и вашей тайной страже, – затараторил Сомов, – Вот скажите, вы пользуетесь для поимки преступников отпечатками пальцев?

– Я что похож на хироманта? – презрительно скривился сыщик.

– Я имел в виду другое, господин Гросс. Дело в том, что на пальцах у человека есть узоры из папиллярных линий. У каждого человека они строго индивидуальны и сохраняются всю жизнь. Позвольте, я продемонстрирую наглядно?

Виктор вымазал чернилами палец и оттиснул отпечаток на чистом листе бумаги. Делал все это Сомов торопливо и нервозно, боясь что не успеет заинтересовать сыщика до того, как он примет окончательное решение по дальнейшей судьбе арестанта.

– Если найти такой след пальца на месте преступления, то будет легко установить преступника. Достаточно сравнить такой отпечаток с отпечатком подозреваемого лица или же поискать совпадения в дактилоскопической картотеке отпечатков пальцев преступников, которую необходимо создать. Это намного облегчит работу дознавателей и можно будет со стопроцентной вероятностью установить, какое конкретное лицо находилось на месте преступления или держало орудие убийства.

– Не так уж часто злодеи пачкаются в крови, а тем более в чернилах, чтобы оставить подобный след, – заметил Крон.

– Да, но для того чтобы остался отпечаток пальца и не нужно пачкаться. Отпечатки остаются всегда в виде потожировых следов папиллярных узоров при контактировании пальцев с гладкими и ровными поверхностями. Отпечатки пальцев можно легко сделать видимыми, если аккуратно опылить их пудрой из растолченного угля или мела, а излишки порошка сдуть или стряхнуть мягким перышком. Возможно, что отпечатки можно увидеть и через магические гогглы, если их настроить соответствующим образом.

Гросс слушал Сомова уже без всякой заинтересованности и видимо думал о чем-то другом.

– Давайте я вам покажу, как это делается, – продолжал отчаянно настаивать Виктор.

– Не надо, – отмахнулся герцог, – Хватит на сегодня твоих фантазий.

Он нажал кнопку на столе.

– Уведите арестованного и поместите его в одиночную камеру. Строжайше запрещаю с заключенным разговаривать и слушать то, о чем он говорит. Выполняйте.

Обреченный Сомов в сопровождении конвоя двинулся к своему новому месту заточения, спускаясь все ниже и ниже по лестницам солнечной башни в самое глубокое ее подземелье.

А герцог Крон Гросс, в это время, запершись у себя в кабинете, пускал бумажный самолетик. Он загибал кромки крыльев в разные стороны и самолетик послушно летел то вправо, то влево, то нырял вниз или ненадолго взмывал вверх.

Возможно ли такое, размышлял начальник тайной стражи. Невообразимый другой мир? Корабли размером с город, с которых взлетают десятки огромных железных птиц? Корабли, полностью уходящие глубоко под воду и несущие внутри себя атомные бомбы, которые могут выпрыгивать из воды и быстрее стрелы мчаться в любую точку мира? И возможны ли сами эти атомные бомбы, в которых всего один килограмм таинственного вещества способен полностью спалить и до основания разрушить целый город? Такого просто быть не могло. Или могло? Как узнать говорил пленник правду или бредил? Не к целителям же его вести. Надо бы показать арестанта кому-нибудь из своих друзей, которым можно полностью доверять, например, магистру Сиану. Сомов хвастал знанием математики, а бывший ректор магической академии знает математику лучше, чем кто-либо другой и в этой области знаний его точно не проведешь. А пока необходимо проверить все, что только можно по линии тайной стражи. Проверить каждое слово этого странного Вика. И если это окажется правдой… Герцогу вдруг стало страшно. Может, удавить его по-тихому в камере, да и дело с концом?

 

Часть 2. Атомный барон

 

Одни боялись Пью, другие – Флинта. А меня боялся сам Флинт.

Остров сокровищ. Роберт Льюис Стивенсон

 

Глава 1. Властелин судьбы

 

Сомов провел в крохотной сырой одиночной камере больше месяца в совершенно угнетенном состоянии. Жизнь его словно остановилась. Его не выводили ни на прогулки, ни на допросы, он ни с кем не общался и никого не видел. Лишь раз в суки открывалось окошко, через которое ему подавали еду и воду, и тут же захлопывалось обратно. Виктор полностью утратил чувство времени и потерял счет дням. И когда ему стало казаться, что это заточение никогда не кончится, окованная железом дверь камеры со скрежетом отворилась. Арестанту дали возможность привести свой внешний вид в порядок, выдали прежнюю одежду и велели одеваться.

В кабинете для допроса он впервые за долгое время увидел солнечный свет и понял, что сейчас день. Два человека в строгих темных камзолах, застегнутых на все пуговицы, перехватили Сомова у охраны, усадили его на табурет, а сами стали за спиной, положив руки в черных перчатках ему на плечи.

– Пиши – Виктор… – произнес начальник тайной стражи, обращаясь к помощнику за печатной машинкой и на секунду задумался, – Пиши – Виктор Сангин.

Знакомый по прежней встрече сержант пулеметной очередью отщелкал текст, выдернул лист из машинки и подошел к Сомову. Пальцы арестанта вымазали чернилами и аккуратно откатали каждый пальчик на плотном листе бумаги.

– Решили все-таки завести картотеку, господин Гросс? – тихим хриплым голосом спросил Виктор.

Говорить после месяца молчания было немного непривычно и вместе с тем очень приятно.

– Ну да, – ответил герцог, рассматривая получившиеся отпечатки и усмехнулся: – Надеюсь, тебе польстит, что твоя карточка войдет в нее под номером один.

Появился еще один человек с деревянным ящиком на треноге, который Виктору напомнил один старинный земной аппарат. Ящик имел круглое стеклянное окошко, которое нацелили на Сомова, а человек обслуживающий данное устройство скрылся под черной накидкой с другой стороны. На лицевой стороне ящика под окошком имелась медная пластинка с выбитой на ней надписью на вампирском языке. Точно такой же текст имелся на гитарах Виктора с металлическими струнами и в переводе означал – «Сделано в Альтарии». Ярчайшая вспышка магниевого порошка заставила всех непроизвольно моргнуть, а кабинет заволокло белыми клубами дыма. Виктор ошалело смотрел, как собирают и уносят этот древний фотографический аппарат. На языке Останда не было слова фотоаппарат или даже его аналога. Получалось, что или Преан закачал в своего раба устаревший словарь остандского языка или это изобретение появилось совсем недавно.

Фотограф удалился, а Крон достал из ящика стола два браслета, один из которых надел сам, а другой передал Виктору. Браслет состоял из серебряных прямоугольных звеньев, а на центральном квадратном звене имел рельефное изображение человеческого черепа с двумя маленькими кристаллами красного и белого цвета вместо глаз.

– Симпатичный браслетик, – иронично оценил Виктор украшение, предвидя какой-то подвох.

– И функциональный, – добавил Гросс, не обманув его ожиданий, – Надевай. И имей в виду, что теперь, если я захочу, ты умрешь в одно мгновение всего лишь по одному моему мысленному приказу. При попытке снять браслет или удалившись от меня на расстояние дальше визуального контакта, тебя также настигнет смерть. Ты меня хорошо понял? Тогда поднимайся и следуй за мной, мы с тобой кое-куда прокатимся.

Ветер. Как это было прекрасно ощутить на своем лице дыхание ветра, о существовании которого Сомов успел напрочь забыть за время своего заточения. Виктор наслаждался этим ощущением стоя во дворе тюрьмы, пока механик и водитель проводили последние приготовление парового автомобиля – нелепой помеси кареты и небольшого паровозика. О дизайнерах в Осане еще не слышали. Водитель сел на открытое место спереди этого транспортного средства, пара агентов в черном устроилась над ним на козлах, а Гросс и Сомов разместились внутри кабины кареты, которая практически была врезана в середину парового автомобиля. Уродливое железное чудовище застучало поршнями и неторопливо выкатилось за ворота солнечной башни, издавая ритмичные и удивительные звуки, словно это был не механизм, а огромное неповоротливое животное, которое тяжело и громко пыхтело, пробираясь по тесным улочкам. Распугивая прохожих, оно иногда коротко и пронзительно свистело, отчего еще больше походило на живое существо.

Выехали за город. За окном было холодно пустынно и белым-бело, а в кабине тепло и немного дымно.

– Ты знаешь, Вик, несмотря на то, что твой рассказ подтвердился в части твоих похождений по Останду, я тебе все равно не верю, – произнес герцог задумчиво глядя в окно, – Существование другого мира, переход между мирами, это какое-то сказочное чудо. А чудес в реальной жизни не бывает.

– Вы не представляете, насколько это смешно звучит из уст человека, увешанного магическими амулетами, – ответил, грустно усмехнувшись, Виктор, – Но если так, то может, забудем мою невероятную историю, и вы меня просто отпустите. Обещаю, господин Гросс, что я больше ни с кем не стану фантазировать на эту тему.

– Ну да, конечно, не станешь. Ты же и раньше об этом молчал. Только я не вправе тебя отпустить. Потому что если я ошибаюсь, то ты явная угроза для государства. Не хватало еще того, чтобы ты попал в руки к альтам. У меня нет права на ошибку. Именно поэтому мы сейчас и едем к моему другу магистру Тессару Сиану, чтобы развеять мои последние сомнения. Экс герцог самый опытный и сильный маг, которого я только знаю и лучший ученый Останда.

– Он разноглазый? – сразу же оживился Сомов.

– Нет. С чего ты взял? Что за нелепое предположение? Впрочем, ты скоро сам его увидишь. И предупреждаю – никаких фантазий о другом мире. Ни слова об этом. Хватит и того, что вы поговорите о математике.

– Понял, не дурак.

Замок магистра был огромен и больше походил на крепость. Он был окружен глубоким рвом, с откидным мостом и провисшими тяжелыми цепями, имел восемь зубчатых башен по периметру и располагал не только внешними, но внутренними стенами, настолько широкими, что по ним свободно могла бы прокатиться телега. К внутренним стенам тесно прижимались производственные, хозяйственные, военные и жилые постройки, а в центре над всем этим возвышался то ли донжон, то ли дворец, а скорее и то, и другое вместе взятое. Скорее именно это сооружение следовало именовать замком, а все остальное вокруг него крепостью. Безумно талантливый архитектор сотворил замок из больших восьмигранных башен на нижнем уровне, башен среднего размера повыше и совсем уже маленьких круглых эркерных башенок на самой высоте. Гладь стен этого строения была прорезана бойницами и узкими прямоугольными окнами, которые в случае необходимости удобно было использовать для обороны. Все выступающие элементы, карнизы, разделяющие ярусы, а также расширенные верхние части башен поддерживались рядами ступенчатых кронштейнов, придавая сооружению величественный и грозный вид. Замок, изначально сложенный из серого и рыжего камня сейчас стал темным от времени, словно обуглился, побывав в страшном пожаре, особенно его нижний ярус с большими башнями, которые стали почти черными. Вместе с тем на темном фасаде имелись и светлые участки, вымытые дождем и ярко выраженные белые полоски потеков в местах бойниц и окон, будто из них постоянно что-то выливали. Над порталом замка красовался рельефный родовой герб, по краям которого чуть колыхались длинные красные флаги, по три с каждой стороны. Лестницу к порталу охраняли скульптуры двух огромных львов, склепанных из металла, сильно тронутого ржавчиной. Львы восседали на каменных постаментах и, наклонив головы, сурово взирали на входящих в замок.

Проводником по замку для гостей служил не мажордом, а капитан гарнизона крепости и двенадцать солдат в полном боевом снаряжении. Почетный караул? Отворились тяжелые дубовые двери, украшенные серебром, и Гросс с Сомовым очутились в огромном зале с отполированным каменным полом и высоким потолком, который поддерживали парные мраморные колонны вдоль стен. В центре зала, за длинным столом, уперев в него кулаки, стоял сам магистр в сверкающем драгоценными камнями мундире и целился в них гогглами.

– Приветствую тебя, уважаемый Тессар Сиан, – произнес герцог, чуть поклонившись, разведя руки в стороны и показывая открытые ладони.

– Святая падаль! Неужели это Крон Гросс? – не принял его миролюбивого тона магистр и мощным зычным голосом почти прокричал: – Приехал за моей головой, предатель? Не выйдет! Капитан!

Сомов услышал, как за спиной зашелестели вынимаемые из ножен мечи и их почетный караул трансформировался в конвой, готовый по следующей команде превратиться в живую и эффективно действующую мясорубку с тринадцатью острейшими лезвиями. Как-то по-другому Виктору представлялась встреча двух старых друзей, и он на всякий случай послушно поднял руки вверх.

– Ну что за вздор, Тесс? – герцог оставался абсолютно невозмутимым и даже не оглянулся назад.

Сомов только позавидовал спокойствию и железной выдержке начальника тайной стражи.

– Вздор?! – вскричал магистр, – А не ты ли арестовал своих бывших друзей, вместе с которыми давал клятву идти до конца? А не ты ли потом сидел рядом с королем и смотрел, как им рубят головы?

– Нет. Я их не арестовывал. Вернее, арестовывал их не я. А находился рядом с королем по его прямому приказу, и сердце мое обливалось кровью, видя смерть друзей, которым я не смог помочь. И ты прекрасно знаешь, скольких соратников я все-таки спас от топора палача, в том числе и тебя, Тесс. В том числе и тебя! Но если ты хочешь обсудить прошлое, то давай это сделаем наедине и без чужих ушей. Я не возражаю, – герцог прервался, но поскольку Сиан на это ничего не ответил, то продолжил дальше: – Однако я приехал поговорить не о прошлом, а о будущем и возможно оно покажется тебе более радужным, чем казалось нам тогда семь лет назад, когда мы с тобой давали клятву. Посмотри и убедись, что я и мой спутник явились без оружия и без боевых амулетов.

Магистр долго молчал, а затем неторопливо приблизился, рассматривая Гросса и Сомова сквозь темно-красные окуляры. Наконец он нехотя снял гогглы и черные перчатки, на пальцах которых было нанизано шестнадцать боевых амулетов в виде колец с бриллиантами. И только сейчас Виктор разглядел, что вся грудь магистра увешана именно амулетами, а не орденами, как ему показалось с первого взгляда.

– Какого дьявола тебе нужно, Крон, – сказал магистр уже не угрожающе, а как-то устало, – С меня довольно новых заговоров. Я стар и хочу, чтобы меня положили лицом вниз мои родственники, а не палач.

– Убери солдат, Тесс, и я все объясню. Я бы не приехал к тебе, если бы не одно архиважное дело. Может быть, я ошибаюсь и тогда я просто уеду. Но ты же знаешь, что я никогда не ошибаюсь.

– Капитан Тиблар, уведите своих людей и оставьте караул за дверью, – отдал распоряжение магистр и сардонически предложил Гроссу: – Садись, любезный друг.

Герцоги расположились за столом друг напротив друга, а Сомов, про которого забыли, так и остался стоять на прежнем месте и сейчас старательно продумывал линию своего дальнейшего поведения. Косить под дурачка было бы худшим вариантом. Виктор предполагал, что он жив только по одной причине – Крон хочет использовать его земные знания и сейчас пытается убедиться в том, что эти знания у Сомова есть. Значит, следует играть в открытую настолько, насколько это вообще возможно. В данный момент главное было выжить и попытаться завоевать дружеское расположение герцога, а все остальные проблемы отложить на потом. Вырваться из мертвой хватки начальника тайной стражи в ближайшее время можно было и не мечтать. Что ему какой-то бывший студент? Судя по только что услышанной перебранке, Крон Гросс участвовал в заговоре против самого короля и не только остался жив, но даже не потерял своей должности. Угораздило же меня столкнуться именно с этим хитрым и опасным интриганом, вздохнул Сомов и прислушался к тихой беседе герцогов.

– … сообразительный и, как мне показалось, особенно талантлив в области математики.

– Математик в таком возрасте? Сомнительно. Мальчишке на вид лет двадцать, а он, видите ли, уже талантливый математик, – сварливо проворчал магистр, – И что ты с ним такое делал, что парень полностью стал седым?

– Ничего, – возразил с искренним возмущением Гросс, – К этому я не имею ни малейшего отношения.

– Ну конечно не имеешь. Зря тебя что ли прозвали Инквизитором? Или я не вижу, какой у парня бледный вид и не догадываюсь, что его не выпускали на свет из заточенья как минимум месяц. Ну, что ж, давай поглядим, какой он сообразительный.

Без всякого вызова, как по волшебству появился дворецкий в белой ливрее расшитой золотыми галунами и в белых же перчатках.

– Бумагу, перо, чернила, – коротко приказал Сиан, а когда принесли требуемое, посмотрел на почтительно внимавшего ему Виктора, – Слушаешь? Дано: Баронесса старше баронета на двадцать один год, а через шесть лет будет старше в пять раз, – магистр лукаво прищурился, – Вопрос: Где сейчас барон?

Сказалось нервное напряжение, и Виктор не удержался от беззвучного смеха, да так что у него даже плечи затряслись. Точно такая же загадка была в каком-то занимательном сборнике задач по математике, который он читал еще в школе. Только там вместо баронов фигурировали мама и папа. Поразительное сходство. Заметив, что на лицах аристократов проявляется недовольство и раздражение, Сомов прекратил свое неуместное веселье. Никакого благоговейного трепета перед герцогами он не испытывал, но и забывать о громадной разнице между его и их положением не стоило.

– Прошу простить меня, господа, за мою несдержанность, – произнес Виктор.

– Иди, решай! – злобно рявкнул Крон и указал на приготовленные письменные принадлежности.

– Да зачем, – небрежно отмахнулся Сомов, – Задача сформулирована некорректно. Решение системы из двух уравнений с двумя неизвестными дает результат минус три четверти. Только откуда известно, что роды произойдут ровно через девять месяцев, а, скажем, не через семь? И что родится баронет, а не, – Виктор запнулся, не зная, как называется дочь баронессы, – девочка, ­– и закончил разочаровано: – Признаться, я ожидал, что вы, господин экс герцог, предложите мне нечто посложнее.

Крон встрепенулся и впился взглядом в магистра, ожидая услышать его мнение, но тот с легким удивлением смотрел только на Виктора.

– Изволь пояснить, что в твоем понимании значит «посложнее»? – недовольно проворчал он.

Сомов задумался. Двадцать три, шутили студенты в его время, именно столько проблем было у бедняги Гильберта. Список из двадцати трех кардинальных проблем математики, был представлен Гильбертом в Париже на втором Международном Конгрессе математиков в тысяча девятисотом году. Спустя сто лет многие эти проблемы были решены, и в университете студент Сомов даже писал курсовую работу по одной из них.

– Ну, например, можно ли решить общее уравнение седьмой степени с помощью функций, зависящих только от двух переменных, – произнес он название своей курсовой.

– И можно? ­– с необычайным интересом спросил магистр.

– Да, – лениво ответил Виктор и с независимым видом принялся разглядывать фигуры механических мужчин и женщин из блестящего металла, установленных между колоннами. Интересно могут они двигаться? Если судить по поршням вдоль конечностей и шестеренкам в местах сочленений суставов, то фигуры как минимум должны шевелиться.

– Однако какое наглое заявление! Так, господа! – решительно объявил басом магистр Сиан, – Прошу всех подняться ко мне в кабинет.

Покинув зал, они прошли по темному коридору, где над ними поочередно с клацаньем включались тусклые магические светильники, расположенные через каждую пару метров под потолком, и с тем же звуком гасли уже за спинами людей. Двери при их приближении беззвучно раскрылись, и Виктор, походя, заглянул за створки надеясь увидеть таинственный механизм, приводящий двери в движение, но за ними оказались обычные лакеи. В конце коридора находился лифт с раздвижной решеткой вместо дверей и способный вместить нескольких всадников в ряд. Когда лифт задрожал и начал со скрежетом взбираться наверх Сомов уже перестал ломать голову над тем, кто или что его поднимает. Звякнул колокольчик, лифт остановился, слуги раздвинули двери, и гости очутились на втором ярусе замка в кабинете магистра. Кабинет был огромен и тесен одновременно. Стеллажи книг до самого потолка с приставной лестницей, резная мебель, стилизованная животными, шкаф, в котором как в витрине магазина, сверкали ряды гогглов всевозможных видов и форм. На одном столе стояли колбы, реторты, алембик и уже совсем фантастические устройства совершенно непонятного предназначения, на другом десятки больших и малых арифмометров. Отдельно стояла на собственных гнутых ножках и блестела полированной медью громоздкая механическая счетная машина с торчащими в разные стороны рычагами. Рядом с ней пристроился большой напольный глобус, а на стене висела обычная грифельная доска с полочкой и мелками на ней. Гросс и Сиан устроились в креслах за третьим столом, видимо рабочем, поскольку на нем имелись письменные принадлежности, лежали кипы исписанных бумаг, а также выстроились разнокалиберные хронометры, в ряды которых затесались и песочные часы. Магистр указал Сомову на грифельную доску и предложил:

– Прошу, умник. Удовлетвори мое любопытство.

Виктор не был уверен, что сейчас сможет воспроизвести решение, которое он знал три года назад, но решительно подошел к доске и протер ее губкой. Отступать было некуда.

– Фух, – выдохнул он как перед броском в ледяную воду и поднес мелок к доске, – Итак, пусть дано некоторое множество функций…

Черная доска медленно, но верно покрывалась белыми закорючками формул. Подробные объяснения Сомова иногда прерывались восклицаниями магистра «О-о!» или даже «Ах вот как!» и не встречали возражений. Когда же Виктор благополучно закончил изложение тринадцатой проблемы Гильберта, а свободного места на доске почти не осталось, и он взялся за тряпку чтобы стереть написанное и приступить к самому страшному – решению самой проблемы, которое он помнил очень смутно, магистр вдруг замахал руками:

– Постой, постой! Не стирай! Достаточно, – экс герцог, сидевший до этого с внимательным наклоном вперед, теперь откинулся на спинку кресла и с восторгом произнес: – Это просто феноменально! У тебя необыкновенный талант, э-э…

– Виктор, – подсказал ему имя Гросс.

– Да. Виктор. Присаживайся, – предложил магистр, указывая на свободное кресло за столом.

Сомов вопросительно глянул на герцога, но тот, довольно улыбаясь, лишь согласно моргнул глазами, и Виктор с удовольствием расслабился в мягком удобном кресле. Кажется, первый экзамен он сдал на пять с плюсом.

– Чем ты занимаешься, Виктор? – заинтересованно спросил Сиан.

– Я музыкант.

Магистр изумленно вскинул брови.

– Музыкант?! Как же так? – он недоуменно оглянулся на Гросса и с разочарованием повторил: – Музыкант...

– Вам не нравится музыка, господин магистр? – обескураживающе спросил Сомов.

– Конечно, мне нравится музыка, – ответил Сиан с некоторым раздражением, – но если Авр одарил тебя способностью к математике, то жизнь следует посвятить науке, а не песнопениям в балагане. Как ты смотришь на то чтобы заняться созданием магических амулетов в моей лаборатории? – задавая этот вопрос, магистр покосился одним глазом на герцога, – Умение вести расчеты на том уровне, который ты сейчас продемонстрировал, очень бы пригодилось в магических заклинаниях.

– Увы, господин магистр, но о магии я ничего не знаю и поэтому вряд ли смогу вам помочь.

– Как такое возможно – ничего не знать о магии? – удивился Тессар, – Неужели совсем ничего не знаешь?

– Ну, разве что это, – Виктор небрежно щелкнул пальцами, вызвав на пару секунд маленький огонек.

Герцоги ошеломленно уставились на дрожащее пламя между пальцев Сомова, а затем многозначительно переглянулись друг с другом.

– Святая падаль! Ты это видел, Крон?  – спросил пораженный магистр.

– Да, Тесс.

– Значит и мне не показалось. И что это такое было, Виктор?

– Огонь, – неуверенно ответил Сомов, – Магическая буква «азъ».

– Нет, молодой человек, это не буква «азъ». Покажи-ка еще раз, как ты это делаешь.

– Не могу. У меня не осталось энергии.

– Она и не нужна. Просто покажи сам пасс. Медленно.

Сомов медленно повторил, не понимая, что он делает не так с точки зрения мага.

– Да. Движения немного другие, не говоря уже о том, что проделано все это вообще левой рукой. Однозначно зрячий! – убежденно произнес магистр и чрезвычайно довольный повернулся к начальнику тайной стражи, – Так ты из-за этого приехал ко мне, почтенный Крон? Хотел сделать подарок старому другу в виде ученика, которого слышит темный мир?

– Не совсем так, уважаемый Тессар, – замялся герцог и, обращаясь к Сомову приказал: – Оставь нас, Виктор. Нам нужно поговорить с господином магистром наедине.

– Можешь пройти в малый зал, – волне доброжелательно предложил Сиан и указал Сомову рукой на одну из дверей.

Слуги в этот раз где-то бездельничали, и Виктору пришлось открывать дверь самому. Малый зал оказался очень большим и полутемным. Сомов прошелся по мягким коврам, с любопытством озираясь по сторонам. Все стены были облицованы красными деревянными панелями, которые скрывали неприглядную каменную кладку и придавали помещению вполне современный вид. Вдоль одной стены на трехметровой высоте висели подсвеченные картины. Это были однотипные и скучные портреты с изображенными на них выше пояса мужчинами и женщинами в роскошных одеждах с кукольными неулыбчивыми лицами. На противоположной стене, но также высоко и тоже с подсветкой серебрилось двадцать щитов, из которых торчали головы самых разных животных. Виктор пересек зал и остановился у камина, украшенного каменной резьбой и с чугунной решеткой в виде переплетающихся листьев вокруг топливника. В полку камина была вмонтирована панель управления с большими медными кнопками и выдавленными на них пояснительными надписями. Не слишком ли много кнопок для такого простого устройства, слегка удивился Виктор. Камин был холодный, но в помещении было тепло. Без труда нашелся источник энергии ­– теплый воздух поступал из фигурных решеток, расположенных у самого низа стен. Сквозь щели удалось рассмотреть и две трубы, протянутые за решетками. Неужели паровое отопление? Однако! Свет в зал попадал через узкие высокие окна, которые были составлены из кусочков прозрачного стекла, а в верхней части переходили в витраж. Перед окнами сиял полировкой черный семиногий клавесин с золотой отделкой и картинами из местных мифов на крышке и стенках духового ящика. Виктор присел на банкетку и любовно погладил клавиши музыкального инструмента. Сейчас его мало волновало, о чем там шепчутся герцоги. Свою роль он сыграл перед ними блестяще, как и задумывал – произвести максимальное впечатление и заинтересовать своими возможностями. Похоже, что это у него получилось даже лучше, чем он рассчитывал. Во-первых, и к счастью дело не дошло до изложения решения тринадцатой проблемы Гильберта Колмогоровым и Арнольдом. Во-вторых, Виктор неожиданно оказался каким-то зрячим, что, похоже, явилось еще одним козырем в его руках. В-третьих, у него оставался припрятанным туз в рукаве в виде предложения, от которого герцог вряд ли сможет отказаться. Не зря же узник целый месяц в тюрьме обдумывал давнюю идею, которая родилась у него в голове давным-давно при разговоре со старичком-продавцом из магической лавки. Однако выкладывать все карты, Виктор не торопился, игра еще только-только начиналась. Убивать его не собираются, что уже хорошо. А там со временем глядишь, и за свободу поборемся. Пусть враги пока шепчутся.

Сомов так истосковался по музыке, что, не утерпел и слегка прошелся по клавишам из слоновой кости. Естественно, что инструмент был настроен не в той тональности. Ну и бог с ним. Под своды малого зала полились фальшивые звуки Шутки Баха. Он так увлекся, что не заметил, как за его спиной открылась дверь.

– Ты кто? – раздался у него над ухом требовательный и в то же время тонкий девичий голос.

Сомов оборвал музыку и оглянулся. В нескольких шагах от него стояло юное создание с сердитым личиком и внимательно его разглядывало. Большие серые глаза, чуть вздернутый носик, по-детски пухлые губки и румяна на яблочках щек. В завитые темно-русые волосы были вплетены три маленькие розы, а локоны длинными спиралями спадали на плечи. Фиолетовое платье в пол с оборками, украшенное тонкими золотыми лентами и перехваченное кожаным корсетом, розовые рукава с манжетами-воланами и английское жабо на груди заколотое внушительным бриллиантом. Алмазов такого огромного размера Виктор еще никогда не видел и даже не представлял, что такие существуют.

– Я спросила ты кто?! – более властно повторила девушка, убедившись, что перед ней находится не вампир, – И кто тебе позволил прикасаться к моему инструменту?

Сомов поднялся с банкетки сразу став выше девушки на голову.

– Я гость магистра Тессара Сиана, госпожа. Виктор Сангин, – низким голосом сказал он и поклонился, – Мои руки соскучились по струнам, и я позволил себе вольность поиграть на клавесине. Я прошу прощения, юная госпожа, если нарушил какие-то правила.

– Ты музыкант? Смешно! Да ты же играть толком не умеешь, – фыркнула девушка.

Виктор снисходительно улыбнулся маленькой, но высокомерной особе.

– Если бы у меня в руках была гитара, то я бы показал госпоже, что она ошибается.

Девушка прошлась до камина, положила руку на панель с кнопками, и почти сразу в дверях появился слуга.

– Принесите сюда гитару, ­– отдала она распоряжение слуге, а когда инструмент доставили, тоном, не терпящим возражений, приказала Сомову: – Показывай!

Виктор сел в одно из кресел около камина и начал настраивать гитару в привычной для него тональности. Девушка тем временем зажгла огонь в камине нажатием очередной кнопки, нетерпеливо прошлась по залу, вернулась и тоже присела на краешек кресла напротив.

– Ну что ты возишься? Долго мне еще ждать?

– Терпение, госпожа. Гитара требует правильной настройки. Иначе я боюсь услышать из ваших прекрасных уст во второй раз, что не умею играть, и это разобьет мое сердце.

Девушка фыркнула еще раз, но уже не так сердито.

– Ты дворянин? – спросила она с сомнением в голосе.

– Нет, госпожа, но планирую когда-нибудь им стать.

– Ха! Смешно. Я тоже мечтаю стать королевой, но у меня хотя бы есть шанс выйти замуж за короля. А у тебя?

– У меня нет таких шансов, – улыбнулся Виктор, – У меня есть планы.

– Ты ведешь дела с моим дедушкой?

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил Сомов.

– Я баронесса Ленора Сиан, – представилась, наконец, девушка, встав с кресла, гордо выпрямившись и задрав острый подбородок вверх.

– Польщен знакомством с вами, очаровательная баронесса, – вежливо ответил Виктор, тоже привстав и поклонившись.

Он взял несколько пробных аккордов, прислушиваясь к звучанию, и остался доволен – звук у гитары был великолепный. Однако, чтобы такое исполнить для этой маленькой взбалмошной девчонки? Пожалуй, баллада о несчастной любви будет в самый раз и Виктор с величайшей грустью, на которую только был способен, запел:

Звени бубенчик мой, звени.

Гитара пой шута напевы.

Я расскажу вам о любви,

Как шут влюбился в королеву.

Сомов мельком глянул на юную баронессу, проверяя, как она реагирует на балладу. Баронесса реагировала правильно – глаза расширенные, ротик приоткрыт, а сама так и застыла, забыв даже присесть.

Раз королева говорит:

Исполни шут мне серенаду,

А коль затронешь сердце мне,

Дам поцелуй тебе в награду.

Виктор опять взглянул на девушку, которая была полностью поглощена печальной песней, хриплым гипнотическим голосом и не сводила с него изумленно распахнутых глаз. Сомов добавил трагизма:

Наутро в спальню с палачом

Король явился в полном гневе,

И что-то пряча за плащом,

Сказал прекрасной королеве:

Шута я вовсе не любил,

А лишь любил его напевы.

И бросил голову шута

К ногам прекрасной королевы.

Все, не выдержала баронесса, сейчас поплывет. Глаза ее наполнились слезами, а нижняя губа мелко задрожала. Поплачь девочка, поплачь, это иногда бывает полезно, особенно таким избалованным особам как ты, подумал Виктор, и больше не отвлекаясь на девушку, допел грустную балладу до конца.

Ленора Сиан долго стояла, отвернувшись и было слышно, как время от времени она шмыгает носом и утирается белым кружевным платочком. Наконец она успокоилась, медленно повернулась и как-то странно посмотрела на Виктора.

– Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала? – неожиданно спросила она.

Сомов обалдело уставился на юную баронессу. Такой реакции он совершенно не предвидел и, судя по заданному вопросу, его балладу поняли слишком буквально. Этого еще не хватало. Он отрицательно покачал головой.

– Нет.

– Нет?! – недоверчиво переспросила баронесса, продолжая смотреть все тем же странным взглядом, и вдруг сказала с вызовом: – А может, я сама хочу тебя поцеловать.

Пока Сомов в полной растерянности искал нужные слова, Ленора зло рассмеялась.

– Смешно. Да кому ты нужен Виктор мечтающий стать дворянином? К тому же у меня уже есть достойный жених барон Луграс, – гордо заявила она и, не удержавшись, опять хлюпнула носом.

– Счастлив за вас обоих, – довольно грубо отреагировал Сомов, – Довольно песен, баронесса, или желаете еще?

– Желаю! Еще! – потребовала Ленора.

Она опустилась в кресло и приготовилась внимательно слушать, сразу утратив спесивость и превратившись в обычную девчонку. Глаза у нее еще не просохли, а носик был красный от усердного утирания платочком, и надо было срочно исполнить что-нибудь веселое. Не хватало того, чтобы зашел магистр и застал свою внучку в таком расстроенном виде. Кто его знает, как он на это отреагирует. У Виктора имелась в репертуаре песня «Неси меня мой огненный дракон» на мотив мелодии «Лесной олень», которую с успехом исполняла в таверне Сула. Сейчас эта песня как нельзя была кстати. Сомов мягко прошелся по струнам и негромко запел:

Зимнею порою удручен,

Пролетал над городом дракон.

Но не дикий, а совсем ручной,

Он пронесся пущенной стрелой.

Песня произвела на девушку неизгладимое впечатление и после ее окончания восторженная баронесса даже захлопала в ладошки.

 – О! Какая красивая песня, – она восхищенно зажмурилась и тут же невпопад похвасталась: – А я видела череп настоящего дракона. Когда я была совсем маленькой, дедушка возил меня в магическую академию, и там была огромная голова дракона, выше моего роста с длинными рогами и ужасно страшная. Наверное, этот дракон, когда был жив мог проглотить человека одним махом. Но мне все равно жаль, что древние рыцари их перебили. С драконами жить было бы гораздо интереснее, – вздохнула она.

А тем временем, пока Сомов развлекал баронессу, в соседнем помещении разговор двух аристократов подходил к концу. Магистр потягивал вино из стеклянного фужера, а герцог дымил трубкой.

– Темный мир слышит неуча. Невероятно! – все никак не мог успокоиться экс герцог, – Такой потенциал просто необходимо развивать. Зрячих в Останде осталось всего два человека, да и те уже в преклонных годах. Виктора непременно надо учить магии. Для начала с ним мог бы заниматься я, а затем его следует отправить в академию. Поверь мне, Крон, из этого маленького желудя обязательно вырастет могучий дуб.

– Я бы употребил другую метафору, – вежливо поправил магистра Гросс, – Не желудь, а рыба, из которой вырастет очень большая акула. Он уже больно кусается, а кое-кого успел даже сожрать. Но от этого мне только интереснее, что будет дальше. Только интереснее.

– Ты считаешь Виктора опасным? Так вот значит, почему ты держишь его в браслете смерти. Прости за столь неделикатный вопрос, любезный друг, но разве скрытая клятва у него на его плече дана не тебе?

– Господин Сиан, ваш вопрос действительно неуместный и бестактный. Отвечу так – я работаю над этой проблемой и работаю очень старательно, – герцог ненадолго задумался, окутываясь клубами дыма из трубки, – Ты мне лучше вот что скажи, Тесс, возможно ли создание летательного аппарата, если он тяжелее воздуха? Намного тяжелее.

– Теоретически да, возможно. Почему нет? Птицы же как-то летают. Но ученым потребуются еще сотни лет, чтобы открыть тайну полета и придумать нечто похожее на летающую механическую птицу, а не просто игрушку, умеющую поднимать крылья, открывать клюв и кататься на колесиках.

– Ну да, – согласно покачал головой начальник тайной стражи, – Так я и думал.

Гросс поднялся и подошел к грифельной доске испещренной загадочными формулами.

– Жаль, что я в этом ничего не смыслю. Было бы любопытно узнать, что здесь такое начертано и почему эти закорючки приводят тебя, Тесс, в восторг. Признайся честно, ты сам-то все понял из того, что здесь написано?

Сиан возмущенно посмотрел на герцога.

– Конечно все, – магистр обиженно надулся, но, поколебавшись с большой неохотой признался: – Ну, почти все. Надо будет потом еще раз все внимательно проверить. Несмотря на то, что в магии твой Виктор не разбирается, но преподавателем математики в королевскую академию я бы его взял, не задумываясь прямо сейчас. Этот мальчишка гений математики!

– Ну да, – в который раз за вечер произнес Гросс.

Покидали замок магистра, когда уже стемнело. Двор был хорошо освещен магическими прожекторами, в свете которых кружились редкие снежинки. Двумя рядами тускло поблескивая латами, стоял неподвижный, но очень опасный караул. Проводить гостей вышел сам магистр, и даже баронесса Ленора Сиан, накинув на себя роскошную шубку из куницы с рукавами клеш и отложным воротником.

– Когда ты приедешь еще, Виктор? – довольно бесцеремонно спросила она и обратилась к магистру: – Дедушка, я хочу, чтобы он приехал к нам еще раз.

– Дорогая, конечно, приедет, как только решит все дела с господином Гроссом. Но сейчас нам не следует отвлекать наших гостей от важных дел.

– Я понимаю, – разочаровано вздохнула девушка и повернулась к Сомову, – Впрочем, я могла бы с бароном Луграсом приехать к тебе в гости, Виктор, в твой замок. У тебя же есть замок?

– Простите, баронесса, – чуть улыбнулся Сомов, – Не успел еще прикупить.

– Что, даже совсем-совсем маленького нет? – захлопала большими наивными глазами Ленора.

Неужели баронесса считала, что все богатые люди живут исключительно в замках? Виктор только подивился такой инфантильности, как вдруг девушка озорно рассмеялась. Да она же издевается надо мной, понял вдруг Сомов. Нет, ну что за несносное создание.

Прощание закруглилось, когда паровой автомобиль раскочегарили и, обдав всех дымом, подали прямо к ступеням портала замка. Гости в последний раз церемонно раскланялись с провожающими их хозяевами, а Ленора протянула Виктору руку для поцелуя, которую он с простодушным видом дружески пожал, вызвав сильное неудовольствие баронессы. Транспортное средство, страдая чудовищной отдышкой, осторожно выползло из ворот замка по подвесному мосту и покатилось обратно в Маркатан, подсвечивая себе дорогу единственным глазом – магическим прожектором.

 В кабине кареты не было предусмотрено освещение, но в полумраке все-таки можно было разглядеть, что герцог Крон пребывает в чрезвычайно довольном и каком-то неестественно возбужденном состоянии.

– Все очень хорошо! Все просто замечательно! Ну, вот что, Виктор, – заявил Гросс серьезным и не терпящим возражений тоном, как только они отъехали от замка магистра, – Будем делать атомную бомбу!

У Сомова пропал дар речи.

– Раз ты зрячий то со временем создашь этот ураний или плутоний, как он там правильно называется? Они у меня за все ответят! – пригрозил герцог кому-то, потрясая кулаком и с неожиданной мстительной злостью добавил: – Давно пора уничтожить всех этих альтов вместе с их проклятым островом!

Герцог разошелся не на шутку и еще долго распространялся по поводу омерзительных вампиров, строил планы по полному их искоренению и уже перешел на орков, эльфов и гномов, к которым у него тоже накопились претензии. Следовало умерить его оптимизм, пока он в своих мечтах не разнес всю Осану на мелкие кусочки.

– Все не так просто, господин Гросс, – осторожно попытался возразить Виктор, – Создание ядерного оружия требует очень высоких технологий, которых в Останде пока нет, и не предвидится даже в отдаленном будущем. Один только завод по обогащению урана представляет собой целый комплекс неразрешимых проблем, а без него никак не обойтись, поскольку природный уран относительно стабилен и содержит очень малую долю нестабильного изотопа, без которого невозможна цепная реакция. Не хочу вас расстраивать, но атомную бомбу нам не сделать никак. Это абсолютно невозможно.

– Ничего, ничего, – нисколько не расстроился Крон, – ты просто мыслишь до сих пор категориями своего мира и не берешь в расчет магию. Но скоро ты научишься думать иначе. Кстати магистр Сиан буквально горит желанием взяться за твое магическое обучение. Думаю, что это очень хорошее предложение, которое следует принять. Впрочем, у тебя и выбора другого нет. Ты поступаешь так, как советую тебе я и никак иначе. И не переживай, у тебя будут самые лучшие условия, о которых ты не мог и мечтать. Ты только работай.

Ну, вот с грустью подумал Сомов, понемногу начинает проясняться мое нынешнее положение и дальнейшая судьба, уготованная герцогом.

– Получишь магическое образование, – продолжал начальник тайной стражи, – с помощью ретроспективной машины восстановишь память. Ты же изучал у себя все эти высокие технологии? Отлично. Значит, ты вспомнишь все, вплоть до мельчайших подробностей. А потом, когда овладеешь магией, просто попросишь у богини Уры нужный тебе изотоп. Темный мир дал тебе огонь, значит, когда-нибудь даст и ураний. Пусть даже на это уйдут годы.

Логика в словах герцога была и заставила Виктора задуматься. Неужели магия на это способна? Щелкнуть пальцами и получить необходимое количество урана, об этом страшно было даже подумать. Нет, пусть кто-нибудь другой ведет Осану к ядерному апокалипсису, но только не он. Чтобы остановить герцога в его безумных планах, пора было озвучить предложение, от которого не отказался бы не один здравомыслящий человек. Возможность обладать несметными богатствами должна затмить любые другие желания.

– Поправьте меня, господин Гросс, если я ошибаюсь. Власть это не сила оружия и не его качество и количество, власть это даже не трон короля, власть это золото. Золото правит миром. За золото можно купить оружие, людей и даже самого короля, если золота у тебя больше чем у него.  Я прав?

– Отчасти. У вампиров, например, миром правят алмазы, без которых не обходится магия. Не зря же они наложили свою лапу на залежи алмазов где-то в глубинах Макабра, которые для них непрерывно добывают дикие орки.

– Вы почти продолжили мою мысль, господин Гросс. Именно алмазы. И у меня есть для вас очень интересное предложение. Дело в том, что мне известна технология производства алмазов в огромных промышленных масштабах, придуманная в моем мире. Если, как вы утверждаете, мне можно восстановить память, то тогда я вспомню все, что касается создания искусственных алмазов. Но даже и без восстановления памяти я могу хоть сейчас нарисовать схему аппарата для их получения. Главное, что для этого не потребуются высокие технологии, а два важнейших параметра – высокие давление и температуру можно будет получить, используя магические амулеты. Ничего сверхсложного в синтезе алмазов нет и их практически можно печь как пирожки. Представьте, господин Гросс, алмазы, быстро, дешево и в огромном количестве.

Слова Сомова ошарашили герцога.

– Алмазы можно делать?! Как пирожки?! – изумленно переспросил он и тут же проявил деловую хватку: – Насколько они будут дешевыми? И чем отличаются искусственные алмазы от настоящих?

– Ничем не отличаются. Природные и искусственные алмазы это один и тот же минерал с соответствующей кристаллической решеткой. А себестоимость искусственных кристаллов ненамного дороже графита, из которого их можно делать. Впрочем, в качестве исходного сырья сгодится даже уголь, дерево, деготь или смола.

– И ты об этом молчал? – начал закипать яростью герцог, – Ты хотел от меня это скрыть?!

– Позвольте, господин Гросс, но до этого момента вы интересовались только оружием.

Герцог злыми колючими глазами впился в Виктора.

– Ты должен был рассказать мне об алмазах в первую очередь, но ты намеренно о них умолчал. Ты кого пытаешься обхитрить, Сомов? Возомнил себя самым умным? Я же насквозь тебя вижу. Не играй со мной в эти игры, очень тебе не советую.

Паровой автомобиль въехал в ворота солнечной башни и настроение у Виктора резко испортилось. Он почему-то надеялся, что они направляются в другое место.

В кабинете герцога они опять были вдвоем, и опять за решеткой окна чернела безлунная ночь. Сомов сидел на холодном железном табурете, а Крон распахнув пузатый сейф доставал оттуда боевые магические амулеты и надевал их на себя. Только после того, как полностью экипировался, он отключил браслет смерти и позволил Виктору снять его с запястья. Осторожная сволочь, отметил про себя Сомов.

– Итак, Вик, пора тебе определить свою судьбу. Первый вариант плохой. Ты продолжаешь хитрить, отказываешься от сотрудничества и проводишь остатки своей жизни ночью в одиночной камере, а днем в пыточной машине, пока из тебя не вытащат все секреты, которые ты знаешь. Это очень плохой вариант и мне он самому не нравится, – герцог печально посмотрел на Сомова.

– Не получится вытянуть из меня секреты, господин Гросс, – постарался как можно убедительнее солгать Виктор, – Я вам не рассказывал еще о Йоге? Это учение об управлении психикой и физиологией человека. Я им владею и способен в любой момент остановить свое сердце, после чего вы сможете сколько угодно терзать мое мертвое тело.

Герцог некоторое время недовольно сопел переваривая новую информацию.

– Есть хорошая альтернатива, – продолжил он, – Ты даешь мне клятву верности и уходишь отсюда прямо сейчас куда хочешь, но в дальнейшем выполняешь все мои рекомендации. Свободы я предоставлю тебе более чем достаточно, но и совсем без контроля не оставлю. Неплохо было бы все силы бросить на создание алмазов и за год наладить их производство. За это время ты наберешься магического опыта, после чего можно будет подумать и о создании бомбы.

– Я бы предпочел петь, а не взрывать города, господин герцог.

– Пой, кто тебе не дает. Два дня в неделю тебе хватит, чтобы заниматься только своими делами? Думаю, вполне. Но остальное время нужно будет посвятить тому, о чем я уже сказал. И потом я не собираюсь контролировать каждый твой шаг. Для меня в первую очередь важно, чтобы ты не смог навредить мне и двигался в правильном направлении. Для этого и нужна клятва верности.

– А, по-моему, это хуже рабства, если я не смогу противиться любым даже самым безумным вашим приказам.

– Напрасно ты так думаешь. И зря волнуешься. Повелитель обязан соблюдать общепринятые правила в отношении своего послушника и не злоупотреблять своей властью.

– Можно подумать, что эти правила не нарушаются, – скептически усмехнулся Сомов.

– Нарушаются, как и любой закон в обществе. Всегда найдутся преступники, маньяки и прочие извращенцы. Но ты можешь быть спокоен за свою судьбу. Я порядочный человек. Считай меня своим покровителем, который будет тебе помогать, оберегать и направлять в нужное русло. Я заинтересован именно в таких дружеских и доверительных отношениях, поскольку считаю, что от них будет больше пользы, чем от невольника, работающего по принуждению.

– Мягко стелете, – недоверчиво сказал Сомов, – А как же мое незакрытое дело?

– Ах, дело, – улыбнулся герцог, и на столе появилась пухлая картонная папка, перевязанная тесемками, – Это дело пойдет в архив, как нераскрытое и прекращенное в связи с истечением сроков дознания. Согласись, Вик, что это необыкновенно щедрый подарок от твоего покровителя. И подарок далеко не последний. У меня есть еще пара занимательных документов, которые будут тебе интересны.

Герцог открыл кожаную папку, где у него хранились бумаги, протянул их Сомову и одновременно нажал кнопку вызова.

– Пригласите представителя из торгового управления, – приказал он показавшемуся в дверях сержанту.

А Сомов не веря своим глазам, читал первый документ. Это была купчая на него, где аккуратным почерком Эргиса Преана была сделана запись, в которой говорилось, что он дарит своему рабу свободу. Вторая бумага оказалась официальным документом – личной грамотой на имя Виктора Сангина гражданина города Маркатана.

В кабинете появился сонный чиновник, ознакомился с купчей, попросил Сомова снять рубашку, приложил к его плечу магический амулет, сделал соответствующую запись в учетной книге и, завершив положенные процедуры, удалился. Виктор недоверчиво погладил ладонью плечо, на котором не осталось и следа от рабского клейма, которое он носил больше трех лет. Отныне он не раб, а свободный гражданин Останда. Изменение социального статуса произошло внезапно быстро и просто.

Наблюдая за ним, начальник тайной стражи тонко улыбался.

– И это еще не все, – весело сказал он, – Господин Преан был настолько любезен, что заплатил сто золотых, лишь бы мы с тобой продолжили хранить его тайну. Я ему это пообещал, в том числе и от твоего имени.

Герцог засмеялся и выложил на стол кожаный мешочек, звякнувший монетами.

– Здесь пятьдесят золотых монет. Твоя часть. Думаю, лишними они не будут. Ну, так что ты решил, Виктор?

– Вы как всегда не оставили мне выбора, господин Гросс. Я просто в шоке от того как вы работаете со своими клиентами, и со мной в частности.

Герцог опять засмеялся, а потом достал из сейфа и аккуратно установил на столе магический амулет для клятвы верности. Амулет представлял собой тупой конус, составленный из капсул размерами с виноградину, которые назывались ретенции. Одни белого цвета – свободные, другие красного цвета – активные, третьи черного цвета – отработанные. Глядя на количество красных виноградин Сомов поразился, сколько людей находится под властью сыщика.

– И Кропалик тоже здесь? – спросил Виктор.

– Ну что ты? Кто же будет экспериментировать с детьми? – искренне возмутился начальник тайной стражи, – Да и не примет темный мир такой клятвы. Определяющим моментом является свобода воли полностью дееспособного человека и его искреннее желание поклясться в верности господину. Ты это учитывай, если планируешь меня обмануть и произнести клятву верности формально. И предупреждаю, что существует высокая вероятность того, что твое положение арестанта может быть расценено как отсутствие свободы воли и тебе придется очень постараться, чтобы темный мир поверил в свободу волеизъявления, иначе, Вик, ты отправишься обратно в камеру.

– Хороша же у меня свобода выбора, – горько усмехнулся Сомов, – И сколько будет действовать эта клятва верности?

– Каждая ретенция создана на базе рубина, так что стандартный срок около пяти лет. Но если мы найдем взаимопонимание, я освобожу тебя от клятвы раньше истечения срока. Насколько раньше будет зависеть от тебя.

– Разве такое возможно? – усомнился Виктор.

– Конечно. Достаточно уничтожить твою ретенцию, например, раздавить.

Сомов посмотрел на амулет. Ни одной поврежденной капсулы на амулете не наблюдалось.

– Видимо если это случится, то я буду первым, – с иронией произнес он, – Только я попрошу вас, господин герцог, пожалуйста, не злоупотребляйте возможностями магической клятвы без веских причин. Однажды время действия этого амулета закончится.

– Однажды закончится, – согласился Крон и очень жестким взглядом стрельнул в Сомова, а потом вдруг уверенно заявил: – А ведь ты наврал насчет того, что можешь остановить свое сердце.

– Так вы тоже врете, господин Гросс, обещая освободить меня от клятвы раньше срока.

Начальник тайной стражи некоторое время молчал, а потом расхохотался.

– Нет, Виктор, честное слово ты мне нравишься. Если хочешь, я могу отправить тебя в камеру и дать время для размышлений, скажем, месяц-другой. Камеру подберут просторную, светлую, будут нормально кормить. Отпустить я тебя не могу, но условия создам приличные. Я очень расстроюсь, если сегодня темный мир отвергнет твою клятву.

– Не надо больше камер. Я согласен. Пообещайте только не трогать моих друзей, ни сами, ни используя меня как средство.

– Обещаю, – поднял руку герцог, – Да и не представляют они никакого интереса для моего ведомства. Пусть насчет них болит голова у начальника городской стражи.

– Хорошо. Что мне нужно сделать?

– Приложи палец к свободной капсуле, произнеси клятву и надави. Текст клятвы не меняется уже несколько веков, – герцог протянул старый пожелтевший лист бумаги, с неразборчивым похожим на готический шрифт текстом, – Впрочем, проверено, что сработает и произвольный укороченный вариант клятвы. Не забудь, что главное это не слова, а твои истинные намерения.

Сомов подошел к столу и, выбрав самую верхнюю белую капсулу, осторожно прикоснулся к ней большим пальцем. Капсула была ледяной. Ну, была не была!

– Я, Виктор Сомов, родом с планеты Земля, – хрипло и очень медленно начал произносить он слова клятвы, – обладая полной свободой воли и находясь в здравом уме, клянусь своей кровью в верности, уважении и послушании герцогу Крону Гроссу, признаю его своим полновластным хозяином и властелином судьбы моей сроком на один год.

Он надавил на капсулу, почувствовал слабый ответный укол, а его ретенция зарделась от крови и стала горячей.

– Один год? Ну, ты и хитрец, Виктор, – рассмеялся герцог, – Ох, и хитрец. Только этот фокус у тебя не пройдет. Амулет работает на основе вложенного в рубин заклинания, а не на словах послушника и рассчитан минимум на пять лет. За это время ты никуда не денешься, – Гросс перестал смеяться, но продолжал пребывать в отличном настроении и радостно потирал ладони, – Ну вот и все. Как видишь, ничего страшного с тобой не произошло. Значит так – город не покидать, о себе и своем мире молчать. Вот тебе разговорный амулет для связи со мной, держать его при себе постоянно. На этом пока все, – он сделал паузу и как заправский актер взмахнул руками, – Ты свободен, Виктор Сангин! Впрочем, если хочешь, можешь остаться и переночевать здесь. Нет? Ну, тогда пошли, я лично провожу тебя до ворот, иначе не выпустит охрана.

По дороге к выходу из солнечной башни Крон неожиданно вспомнил:

– Кстати, а что там магистр спрашивал насчет барона? Где был барон?

– В спальне у баронессы, – угрюмо ответил Сомов.

– Ну да. Я так и понял, – хохотнул сыщик.

Начальник тайной стражи Останда герцог Крон Гросс всегда продумывал все свои предстоящие действия досконально, скрупулезно, вплоть до мельчайших деталей, никогда не совершал ошибок и очень этим гордился. Но в этот раз, впервые в своей безупречной карьере, он где-то просчитался. Ровно через год, день в день, данная сегодня клятва верности действовать перестала.

 

Глава 2. Золотая клетка

 

Сомов сорвал пломбы с опечатанной двери дома, натаскал из подвала дров для камина и убрал беспорядок в комнате оставленный обыском. В зеркале осмотрел свое левое плечо, на котором уже проявилась новая татуировка – глаз, вписанный в семиугольную звезду, а под ним вертикально написанное имя повелителя.

– Поздравляю, – мрачно сказал Виктор своему отражению, – поменял шило на мыло.

Он растопил камин и устроился возле него в кресле, отрешенно глядя как пляшут кривые языки пламени. Временами он наклонялся, подбрасывал полено-другое или лениво ворошил угли кочергой и опять погружался в тяжелые раздумья. Он должен был ощущать злость по отношению к герцогу, но вместо этого испытывал только досаду и невольное уважение к сильному и опытному сопернику. Магическая клятва не позволяла разозлиться на своего властелина, и поэтому Виктор злился на самого себя. После нескольких часов нелегких размышлений он взял со стола пачку бумаги и начал набрасывать варианты своих дальнейших действий в письменном виде. Писал, перечитывал, правил, перечеркивал, комкал листы, рвал их в клочья и раз за разом отправлял в огонь. За ночь он извел кучу бумаги, а первоначальное заглавие «План» вскоре изменил на «Бизнес-план», потом на «Бизнес-план императора», а когда в окне забрезжил рассвет, Сомов пересел за стол и вывел на чистом листе окончательное название – «Бизнес-план императора Осаны». На другом листе он стремительным почерком набросал столбиком десять пунктов. Это был еще далеко не сам план, это были только основные тезисы, которые со временем должны были наполниться содержанием и обрасти деталями, но это уже был путь, пор которому можно и нужно было двигаться. Виктор вложил листы в новую кожаную папку, завязал тесемки и убрал в ящик стола. Только после этого он перебрался на кровать и с довольной улыбкой крепко уснул.

Днем Сомов первым делом нанес визит Авику Лакису, которого застал в компании молодых людей с длинными немытыми волосами. Компания товарищей сидела вокруг журнального столика с раскрытыми брошюрами, которые они поспешно и несколько запоздало попрятали кто в карманы, а кто под полы одежды. Хозяин дома несколько смутился, стал выпроваживать патлатых друзей и те, недобро зыркая в сторону визитера, в лучших английских традициях, ушли не прощаясь. Оставшись вдвоем, Сомов вкратце поведал Лакису о своих злоключениях, а потом в свою очередь попросил лекаря рассказать все, что он знает о клятве верности и обо всех тонкостях этой магической зависимости. Подтвердилось, что навредить властелину ни прямо, ни косвенно было невозможно, как нельзя было и ослушаться его приказов. В остальном же клятва верности практически никак не сказывалась на человеке, и можно было спокойно жить обычной нормальной жизнью, если в нее не вмешивался повелитель. Беда Сомова заключалось именно в том, что ему попался чересчур деятельный повелитель, который ждал от него слишком много свершений и спокойной жизни не обещал. Прощаясь с лекарем, Виктор не удержался от совета:

– Завязывай ты с этим кружком коллективного чтения, Авик. Поверь мне, друг, это не тот путь, который ведет к добру. Я это знаю точно.

Ближе к вечеру ноги сами принесли Сомова в таверну «Трюм», где по-прежнему звучала такая родная земная музыка, и было полным-полно народа. Приятно было видеть, что за время его отсутствия здесь ничего не изменилось. Когда Виктор с блаженной улыбкой неторопливо шел по залу его седую шевелюру не могли не заметить. Отовсюду стали слышаться возгласы «Элвис», таверна зашумела, музыканты на сцене вдруг заиграли нестройно, а затем прекратили игру и всем составом, роняя инструменты, бросились навстречу Сомову. Виктора облепили его со всех сторон, улыбались, обнимали и говорили что-то неразборчивое все одновременно. На руках у него с двух сторон повисли Сула и дочь Обоста, периодически целую его в обе щеки. Вперед с трудом протиснулся скрипач и принялся радостно докладывать о состоянии дел, но Сомов не слушая лишь добродушно отмахнулся.

– Потом, старик, потом, я же вижу, что у вас все хорошо.

Ликующая молодежь толкалась вторым рядом, сжимая теплое кольцо объятий, но, не решаясь на излишнюю фамильярность. У Крапалика на глазах выступили слезы. Виктор ободряюще улыбнулся и взъерошил ему волосы:

– Не реви, герой Сим, мы еще победим дракона!

Из кухни стала выглядывать прислуга, набежали гарсоны, а вдалеке мелькнуло красное лицо Рука Карса, не решающегося подойти ближе. Шум в зале нарастал, и вдруг раздались аплодисменты. Сначала одиночные и редкие, а затем все больше и больше, и наконец, зааплодировала вся таверна. Растроганный Сомов не мог поверить своим глазам, что его с такой любовью приветствует публика. У него неожиданно запершило в горле, и он смущенно замахал руками, призывая всех успокоится. Теперь он не мог уйти просто так и поднялся на сцену.

– Спасибо друзья за столь душевный прием. Слухи расходятся быстро и, наверное, многие из вас знают, почему я отсутствовал и где провел некоторое время.

Виктор грустно усмехнулся, а зал взорвался шумом и криками поддержки. Тайную стражу в Маркатане недолюбливали. Сомов дождался тишины и объявил:

– В это трудно поверить, но я вернулся домой. Об этом и будет моя песня.

Он взял в руки гитару, заботливо поданную Кропаликом и, глядя в доброжелательные участливые лица начал в тональности ля-минор, переводя песню прямо на ходу:

Я шел к себе домой,

Я шел по мокрым лужам…

И слушатели впервые в жизни отлично поняли песню без начала, без конца, а местами и без рифмы.

После выступления Виктор еще несколько провел часов в репетиционной, слушая новости со всех сторон, а потом у него состоялся неловкий разговор с хозяином таверны. Сомов не держал зла на Карса за то, что тот не предупредил его о визите начальника тайной стражи. В той ситуации ни Рук, ни Виктор уже ничего не могли изменить, но хозяин таверны все равно чувствовал себя виноватым, шел пятнами и постоянно вскакивал при разговоре. Сомов обсудил рабочие моменты и, не задерживаясь, покинул кабинет, вежливо отказавшись от коллекционного вина, чем окончательно расстроил Карса. Выйдя из таверны, Виктор не успел отойти от нее и пары шагов, как из-за его спины ловко вынырнул Хлыст.

– Привет, Музыкант, – весело подмигнул разбойник и кивнул на карету, стоящую неподалеку, – Надо поговорить.

В карете находился Орк, который сначала облапил Сомова, а потом отодвинул его от себя внимательно рассматривая и произнес:

– Жив, Музыкант, жив. Признаюсь, я на это уже и не надеялся. Ну, здравствуй, брат.

– Здравствуй, – улыбнулся Сомов и сразу поправил: – Меня зовут Виктор. Виктор Сангин. Это мое настоящее имя, Орк. А как тебя зовут? А то все Орк, да Орк.

– Гурон, – чуть растеряно назвал себя разбойник, – Гурон Бирс.

Он стукнул кулаком в стенку, и карета медленно покатилась вдоль набережной.

– Думал все, увижу тебя только на копье, – радостно продолжал Орк, – Дважды ходил смотреть на казнь и каждый раз ожидал, что следующим на плахе будешь ты. Ищейки последний месяц, как с цепи сорвались, облавы за облавой, носом землю рыли и все про тебя вынюхивали. Пришлось даже логово сменить. Ну, рассказывай, приятель, как удалось вырваться.

– Я и не вырвался, Гурон, – грустно усмехнулся Сомов и показал разговорный амулет, – Знакомая штука? Прямая связь с начальником тайной стражи герцогом Кроном Гроссом. Я теперь у него вроде как на коротком поводке и, судя по всему, очень надолго.

– Что-то такое и следовало ожидать, раз ты вышел из солнечной башни, – нахмурился разбойник, – Жаль. Надеюсь, ты понимаешь, что отныне наши дорожки расходятся. Доверять тебе братья больше не смогут.

– Понимаю.

– Много из тебя Инквизитор выпытал про наши дела?

– Ты удивишься, Бирс, но не было ни пыток, ни разговоров о братстве. Герцог даже пообещал вас не трогать.

– Пообещал? – с сомнением покачал головой бандит, – Не думаю, что рыцарю тени можно верить на слово. Будь с ним осторожен, Виктор, он и тебя обманет.

– Я знаю.

Карета остановилась, напротив дома Сомова.

– Жаль, что все так повернулось, – сокрушенно покачал бритой головой Орк, – Очень жаль. Ну, что же прощай тогда, Виктор Сангин.

– Прощай, Гурон Бирс. Ах да, чуть не забыл, – спохватился Сомов, – Послушай, что я сейчас скажу и запомни. Это очень важно. Заставь всех братьев «работать» в перчатках. У стражи появился новый способ находить людей по невидимым следам, что оставляют руки на предметах, а перчатки позволят скрыть эти следы. Информацией этой ни с кем не делись и никому ничего не объясняй. Увидишь, скоро конкурентов станет гораздо меньше, а ты своих людей сможешь уберечь.

– Спасибо, брат, – от души поблагодарил Орк, – Я это запомню. Прощай и удачи тебе.

Виктор вышел из кареты, и она покатилась прочь, а за ней проследовала и вторая, в окне которой мелькнули Кот и Хлыст, подняв руки в прощальном жесте.

В Маркатане Сомов задержался ненадолго. По приказу Крона Гросса он уже на следующей неделе переехал жить в замок магистра Тессара Сиана и стал его учеником. Начинался новый совершенно неожиданный этап в его жизни и пока все складывалось не то чтобы плохо, а скорее даже слишком хорошо. Герцог его не напрягал, а желание научиться магии не только соответствовало планам Виктора, но и вызывало у него острейший интерес. Поселили его в гостевой комнате, которая потрясла Сомова не столько изысканной меблировкой, сколько своими технологическими удобствами. В помещении имелось паровое отопление, горячая и холодная вода в кранах и даже медный унитаз с подогревом. Вместо туалетной бумаги здесь использовались кроличьи шкурки и слава богу, что всего лишь шкурки, а не живые создания и тем более не несчастные маленькие пушистые гусята, как это было описано у известного классика. Впрочем, для этих же целей в туалете было полно старых газет и журналов, которые даже выпускались со специальной дырочкой чтобы их можно было повесить на гвоздь или крючок. На стенах гостевой комнаты красовались термометр, барометр и хронометр в круглых корпусах из полированной меди, а под потолком висел огромный вентилятор с лопастями похожими на мельничные крылья. Виктор сразу выяснил, где находится узел управления, отрегулировал давление горячей воды и установил температуру в двадцать два градуса внутри своего нового жилища. Поиграл с вентилем, контролирующим работу вентилятора, разобрался, что маленький двигатель на трубе крутится за счет напора воды и понаблюдал, как приходит в действие целый каскад ременных передач, тянущихся к вентилятору. Система вентиляции выглядела примитивно, изрядно шумела, но работала исправно.

Остальные удобства уже не так впечатляли. Мягкие ковры под ногами, цветастые гобелены на стенах и высокие деревянные потолки покрытые морилкой до модного здесь шоколадного цвета Сомов видел уже не раз. Слегка разочаровали и окна, которые были слишком узкими и пропускали мало света, но зато из них открывался великолепный вид сверху на владения магистра. Просматривались казармы с ежедневно марширующими на плацу солдатами, мастерские, рядом с которыми дымились и крутили свои огромные колеса паровые машины, а за крепостной стеной виднелись заснеженные поля, покрытый изморозью лес и большое озеро, скованное льдом.

Кроме роскошных апартаментов в замке имелась великолепная трапезная, которую, несмотря на отсутствие монахов, язык не поворачивался назвать столовой. Трапезная имела низкий сводчатый потолок и была разделена аркой на два неравных зала. В большом зале за длинными столами, составленными в два ряда, принимали пищу солдаты и прислуга, а в малом офицеры, тучный пожилой лекарь, молодой неразговорчивый маг, работающий на магистра и сам Виктор. Кормили всех одинаково хорошо, разве что в малом зале предоставляли выбор еды и напитков, а в большом ели то, что давали. А когда Сомов с магистром занимались математическими расчетами, то магистр не чурался приглашать своего ученика отобедать вместе с собой и не прекращал научных разговоров даже за столом. На таких обедах присутствовали все члены семьи Сиана, оказавшиеся тремя молчаливыми женщинами в возрасте и конечно смешливая Ленора, не упускавшая случая уколоть Виктора.

Сомов и представить себе не мог таких кардинальных перемен в своей жизни, прозябая еще неделю назад в сырой холодной темнице и гадая, сколько дней ему осталось до смерти. А сейчас он находился в чудесном замке, проживал в комфортабельной комнате, имел честь сидеть (правда, изредка) за одним столом с самим магистром и был учеником одного из лучших магов Останда. В происходящее верилось с трудом и порою казалось сном. Но все это внешнее благополучие, по сути своей, являлось лишь золотой клеткой, в которую его насильно поместил коварный начальник тайной стражи, и омрачалось татуировкой все контролирующего ока на левом плече. Раньше Сомову казалось странным, что все жители Маркатана скрывают свою клятву верности, а сейчас он и сам осознал насколько это стыдно признаваться окружающим, что над тобой есть господин. И не просто хозяин, а как гласила клятва – полновластный властелин судьбы.

Обучение Виктора началось с того, что магистр Сиан загрузил его историей и теорией магии. Никаких амулетов, только старые потрепанные книги. Сомов надеялся, что ему наконец-то откроется тайна темного мира, и она открылась, но понятнее от этого не стало. Что такое темный мир магистр объяснял так же маловразумительно, как и лекарь Лакис в свое время. Темный мир был всегда, стал виден благодаря Первому Зрячему, который и начал использовать магические возможности на благо людей. Когда это произошло, установить не представлялось возможным. Но если исходить из древнего предания, в котором огонь понадобился для того, чтобы разжечь костер в пещере и спасти соплеменников от гибели в холодное время, то это событие имело место десятки тысяч лет назад и вероятнее всего в ледниковый период. Эксперименты продолжили шаманы, используя вместо гогглов магические слюдяные пластины, созданные опять же Первым Зрячим. Шаманы экспериментировали над тем, что было под рукой, то есть, прежде всего, над собой и своими сородичами. Очень скоро выделилась отдельная каста людей с врожденной способностью видеть темный мир без внешних приспособлений – вампиры. Жестокие эксперименты развивали магическую медицину и попутно влияли на генетику, породив невероятное количество всевозможных монстров, о которых сохранилось мало достоверных сведений. Еще в далекой древности истребительные войны охватывали весь континент, раз за разом пока в результате чудовищного геноцида не остались всего три человеческие расы – люди, эльфы, вампиры и две нечеловеческие расы – неандертальцы и их увеличенная жестокая версия – орки. Войны определили и территорию, которую каждая из рас теперь считала исконно своей. Вампиры закрепились на безопасном острове, гномы ушли на север и с трудом обживали безжизненные просторы Сибири, более плодовитые орки расселились в жарких районах от Африки до Индии и Китая, где предпочитали жить дикими кочевыми племенами, в южной Европе осели эльфы, а центральную Европу прочно заняли люди.

Основным двигателем магической цивилизации долгое время являлись исключительно вампиры благодаря уникальной способности видеть темный мир. Семьсот лет назад с появлением относительно качественного стекла и гогглов им составили конкуренцию люди, эльфы и в незначительной степени гномы. Но и поныне вампиры оставались наиболее развитым, как в магическом, так и во многих других областях государством.

– Проклятые альты. Они считают себя богоизбранным народом и называют темный мир ипостасью Авра, – рассказывал Тессар, – Первого Зрячего они величают сыном бога и причисляют себя к его потомкам.

– Богоизбранный народ? – не особо удивился Сомов, – Как это знакомо. Ну а что представляет собой темный мир, по мнению наших ученых?

– Есть множество гипотез. Одна, например, почти дословно повторяет теорию вампиров, что темный мир это подсознание богини Уры, которое откликается на мольбы верующих. Далеко не бесспорное утверждение, но кто-то же дает зрячим то, что они просят.

– Вы действительно считаете, что это бог?

– Или дьявол, – Тессар громко расхохотался, – Ведь сразу же возникает закономерный вопрос, почему боги не захотели разговаривать с нами по-человечески, а выдумали для этого дьявольски сложный магический язык? Ученые не находят ответа, а священники талдычат о божественном огне, зажигаемом мановением руки. Святая падаль! Да любой, кто хотя бы раз нюхал этот огонь, знает, что это горят эфирные масла. Этак любой огонь можно назвать божественным. Впрочем, ты еще слишком молод для подобных разговоров и для того, чтобы сомневаться в богах.

– Да я как бы не сомневаюсь, – чуть усмехнулся Сомов, – Нисколько.

– Проживешь с мое, усомнишься, – неправильно истолковал слова своего ученика магистр, – Обобщу. Ни одна из существующих гипотез не дает точного объяснения, что такое темный мир. А для полноты картины ознакомься с лучшими работами по этой теме.

Сиан снял с полки толстенную книгу, сдул с нее пыль и протянул Виктору.

Книга не добавила ясности. В ней не было ни одной научно обоснованной теории, а только голые и большей частью философские или религиозные рассуждения и Сомов попытался сформировать собственное представление о темном мире, опираясь на земные знания. Оперировать в своих умозаключениях подсознанием богини Уры он категорически отказывался. Однако понять, научно обосновать и описать темный мир формулами студенту оказалось не по силам.

Что видел глаз через гогглы? Летающие золотые искры, которые по некоторым свойствам напоминали частицы нейтрино, способные проходить сквозь планету не заметив ее, но золотые искры, как свободно проникали сквозь предметы, так и взаимодействовали с ними, образуя видимый темный мир. А при помощи магических жестов эти частицы еще и подчинялись магам так, что ими можно было вертеть, как угодно. Из золотистых искр состояли и магические символы, которые связывались в логические цепочки и помещались в кристаллы, после чего последние превращались в амулеты. Эти же золотые искры были способны наполнять кристалл под завязку, а потом высвобождаться в любом известном виде энергии или материи. Количество энергии зависело от размера алмаза, а время излучения от интенсивности и мощности выпускаемого потока. С материей было сложнее. Созданная магическим способом материя была энергозатратна, нестабильна и распадалась без следа через пару секунд. Энергия и материя были привязаны к кристаллу, сфера действия которого распространялась на несколько десятков метров, дальше которой магия попросту исчезала. Квантовая теория поля с абстрактными виртуальными частицами могла объяснить, откуда берется материя и энергия вызванная магией, ее ограничение в расстояниях и почему материя почти сразу же исчезает, но не выдерживала проверку, когда речь заходила не просто о единичных виртуальных частицах, а о массах вещества. Квантовой запутанностью Сомов пытался объяснить магическую синхронизацию, которая часто использовалась в магических символах, приводя их к единому значению. Но и эта теория хромала, потому что синхронизация применялась и в совершенно невероятных объектах, как например, в разговорных амулетах, которые производили мастерские Сиана. Сейчас Виктор вместе с Тессаром как раз занимались математическими расчетами для этого магического амулета, пытаясь улучшить его заклинание, или программу, как стал называть это Сомов. Принцип действия разговорного амулета базировался на свойстве магической синхронизации, когда две мембраны, у каждой из которых имелся самостоятельный источник энергии, могли быть удалены друг от друга, но вели себя абсолютно одинаково. Если заставляли вибрировать одну мембрану, то точно с такой же частотой колебалась и вторая.

Научное объяснение магии, которое искал Сомов, должно было быть, потому что объекты, создаваемые магией, хотя и появлялись чудесным образом, но были вполне материальны и взаимодействовали с окружающим миром по хорошо известным законам физики до тех пор, пока не распадались. Заклинания позволяли вызывать многие химические элементы как, например, медь, железо, золото и даже соединения этих элементов в виде сложных веществ. У магистра, кстати, нашелся совершено бесполезный амулет-игрушка, способный создавать золотую монету, которую можно было взвесить на руке или успеть попробовать на зуб, после чего она бесследно исчезала. Монета состояла из самого настоящего чистого золота без примесей – тяжелая, ненасыщенного цвета и непривычно мягкая. Теоретически можно было создать очень сложную комбинацию различных веществ, задав им форму, размер и связав в единую систему. Виктор подумал, что, постаравшись можно создать даже магический лазер, который успевал бы за секунду собраться и выпустить смертоносный луч света, после чего исчезал бы в небытие. Беда в том, что такой лазерный амулет получился бы чрезвычайно сложным в создании, но саму идею Виктор запомнил. Это вам не железный луч, который попадая в толстые прочные латы, разбрызгивался во все стороны каплями железа. Лазером можно было бы прожечь не только латы, но и всадника заодно с лошадью.

Итак, научное объяснение магии должно было быть, но его не было. А когда Сомов стал размышлять о теории информационного поля, которой можно было бы объяснить взаимодействие разума человека и ответную реакцию темного мира, то вдруг понял, что научные теории у него закончились. Дальнейшие размышления грозили запутыванием в торсионных полях вокруг философского камня, и он сказал себе стоп. Поэтому интерпретировав понятие темного мира как необъяснимое, Виктор принял за данность то, что темный мир существует, а главное то, что этот мир полон скрытых сил и возможностей, которые можно использовать.

Следующим шагом стало изучение магического алфавита. Магистр Тессар Сиан был когда-то ректором королевской магической академии и сохранил у себя много обучающих амулетов. Амулеты были устаревшие и находились на грани распада, но вполне еще годились для обучения.

– Хотя этим амулетам уже пять лет, но в них заключены почти все магические символы, – успокоил магистр, – Для магии пять лет это не срок и за это время появилось не так много новых символов, которые ты сможешь выучить самостоятельно. Кстати в этих амулетах нет и твоего нелепого огня, зажигаемого левой рукой. Нет, ну надо же было попросить у темного мира такую ерунду!

Применение обучающих амулетов происходило с предосторожностью и под обязательным присмотром личного лекаря магистра. Виктор вспомнил о головной боли от амулетов Преана и поделился этой историей с лекарем. То, что Эргис два раза подряд использовал амулет на пациенте, привело лекаря в негодование.

– Удивительно, что он не сжег вам мозг и не сделал идиотом. Таких магов и близко нельзя подпускать к амулетам, – возмутился целитель.

– Полностью с вами согласен, – поддержал его Сомов, опасливо поглядывая на приготовления лекаря.

С недельными перерывами в его голову трижды закачивали магический алфавит, состоящий в основном из письменных (зрительных) символов, жестов пальцами и руками, а также устных выражений. Магическое действие могло состоять из одного элемента, например, только зрительного и не иметь других аналогов или могло быть вызвано любым из трех существующих способов или же требовало для активации совокупности всех элементов – зрительного, жеста и артикуляции. У Виктора голова пухла от новых знаний, но надо отдать должное лекарю она ни разу не болела.

Теперь Сомов почти никогда не снимал гогглы и постоянно учился взаимодействовать с темным миром. Гогглы являлись самым необходимым инструментом магов, и сильно отличались друг от друга. Среди них были большие и тяжелые экземпляры с пересекающимися ремнями для удержания на голове, а не ушах, которые, имея десятикратное увеличение, служили для программирования заклинаний. Были совершенно огромные стационарные устройства, которые не удержала бы уже ни одна голова, внешне походившие на военные наблюдательные бинокулярные приборы и предназначенные для работы внутри кристалла, а по существу являясь микроскопами темного мира. Существовали узкоспециализированные гогглы: боевые, с более прочными и близко прилегающими к глазам стеклами, геологические для работ с земной поверхностью, медицинские, которыми пользовались исключительно лекари и прочие варианты. Виктор же учился магии в стандартных гогглах, которые предпочитало и носило большинство пользователей. Стандартные гогглы хотя и видели сквозь предметы и одежду, но кожу не снимали и до костей человека, как медицинские не просвечивали. Почти сразу же всплыла любопытная деталь – одежда магистра и всех его родственников была сшита с вкраплением золотых нитей и лент так, что их фигуры невозможно было рассмотреть при всем желании, так как тело буквально терялось в сети из золота. После этого открытия Сомов почувствовал себя неловко, вспомнив, как его иногда пристально разглядывает Ленора сквозь гогглы. При первой же поездке в город он купил себе подобное белье, которое раньше уже неоднократно видел в лавках, но не приобретал из-за дороговизны и недоумения для чего оно расшито золотом, да еще с изнанки. Жаль, что магическое клеймо сквозь не слишком частые золотые нити все равно читалось, и без фольги ему по-прежнему было не обойтись.

Когда Сомов немного освоился с магией, магистр провел его по длинному коридору со множеством дверей глубоко под замок и показал тихую комнату. Это было довольно странное помещение стены, пол и потолок которого со всех сторон ощетинились деревянными панелями, установленными под самыми разными углами с таким расчетом, чтобы гасить любой звук. Раньше здесь работал сам магистр Тессар над новыми заклинаниями, а теперь предлагал проверить свои возможности Виктору.

– Это лучшее место для того чтобы заниматься магией. Слуховая депривация обостряет чувства и облегчает контакт с темным миром, – объяснял Сиан, – К сожалению, мне уже почти не даются новые заклинания, но ты еще полон энергии и темный мир обязательно откликнется на твои желания. Я жду от тебя, Виктор, удивительных магических решений. Но только не растрачивай свои силы напрасно и не забывай, что однажды темный мир перестанет тебя слышать, – с легкой грустью закончил он.

После этого Сомов стал часто заглядывать в тихую комнату, но провести в ней больше получаса ему еще никогда не удавалось. Погасив свет, он прислушивался к темному миру, но в ответ слышал только звуки работы своих собственных внутренних органов, и от этого ему становилось жутко. Никакого отклика от темного мира Виктор пока не получил, но не сдавался, и каждый день возвращался в тихую комнату. Он буквально жаждал получить новое заклинание для браслета смерти.

Спустя месяц в замке появился герцог Крон Гросс и состоялся первый непростой разговор на тему производства искусственных алмазов между будущими участниками этого предприятия. Гросс форсировал события, Сиан упирался и критиковал затею, а Виктор сейчас больше был заинтересован овладением магией, чем производственными вопросами, но не идти на поводу у начальника тайной стражи Сомов не мог и всячески его поддерживал.

Тессар очень скептически отнесся к озвученному проекту и разносил его в пух и прах:

– Думаете, что вы первые кто до этого додумался? Идея о создании алмазов из графита уже сотни лет будоражит умы, после того как впервые сожгли алмаз превратив его в графит. Но совершить обратный процесс еще никому не удалось, – поучал магистр дилетантов, – В Асттроне вампиры из академии пять лет пытались получить алмазы с помощью многотонного магического пресса и высочайших температур. Они бились пять лет, но не создали ни одного алмаза! А вы сейчас предлагаете делать абсолютно то же самое, что и они. Герцог, это самая большая глупость, которую я от вас слышал.

 – Мы будем делать не то, что делали вампиры, господин магистр, – попытался возразить Сомов, – а именно то, что нужно делать, чтобы получить алмазы. Мне известны основные параметры температуры и давления, а главное состав шихты, в котором точно образуются кристаллы алмазов. Нам не придется гадать.

Сиан недовольно покосился на Виктора.

– Ну ладно, я понимаю, что этот недоучка Вик, после месяца обучения возомнил себя гением, способным осуществить переворот в науке. Но ты-то, Крон! Ты же самый прагматичный человек, какого я знаю! Я и представить себе не мог, что ты способен согласиться на подобное безрассудство. Ты хоть представляешь, сколько средств потребуется вложить в предприятие, которое на выходе даст круглый ноль. Ты знаешь, во сколько обойдется только одно устройство для нагнетания невероятных температур и давления? Я сейчас точно не скажу, но где-то у меня в архивах есть альтийский журнал с подробным описанием и характеристиками их устройства. Там колоссальные температуры и давление.

– Температура от тысячи трехсот до двух с половиной тысяч градусов, давление от пятидесяти тысяч до девяносто пяти тысяч атмосфер, – подсказал Сомов, – Где-то так. Мне бы надо это еще вспомнить.

– Ах, вот значит, кто первый добрался до моего альтийского журнала. Это ты оттуда почерпнул свою «уникальную» идею, Вик? А то, что она в итоге закончилась провалом, ты прочитать не удосужился?

– Не оттуда, – сердито ответил Сомов, – В другом издании читал, где в итоге все закончилось триумфом.

– Поверь, Тесс, – встрял в разговор Гросс, – данные у Виктора достоверные.

– Но откуда у него эти данные?

– Просто поверь, Тесс. Без лишних вопросов.

– Я ученый с многолетним опытом должен поверить своему ученику?

– Ну, хорошо, уважаемый Тессар. Ему ты можешь не верить, но мне-то ты надеюсь, веришь?

– Нет, – отрезал магистр.

– Разве я тебя когда-нибудь обманывал? – возмутился герцог.

– Да.

– Так, – голос у начальника тайной стражи стал ледяным, – Виктор, иди, пока погуляй. Мне нужно поговорить с господином Сианом наедине.

– Чего они там раскричались? – лениво поинтересовалась Ленора, читающая книгу у пылающего камина в малом зале.

– Контроверза, – одним словом ответил Сомов.

– Умный, да? Тебя давно пороли?

– Я свободный гражданин, госпожа Ленора. Меня никто не имеет права пороть. Но удовлетворяя ваше неуместное любопытство, отвечу – очень давно.

– А то я не знаю, ­­– все так же лениво сказала девушка, – Ты почему не обратишься к лекарю? Сходи к нему, пусть исправит твою спину. Мне она не нравится.

– Непременно последую вашему совету.

– Последуй, последуй. Я хочу познакомить тебя со своими друзьями, но не желаю при этом стыдиться из-за твоего внешнего вида.

– Извините, баронесса, но почему вы решили, что я хочу знакомиться с вашими друзьями?

– Ты откажешь в моей просьбе? – ангельским голоском спросила Ленора, – А если я скажу – пожалуйста?

Виктор не торопился отвечать. Кто его знает, что там у этой чертовки на уме. Не исключено что опять готовит какую-нибудь каверзу, раз заговорила таким тоном.

– Ты очень дурно воспитан и ведешь себя как мужлан, Виктор Сангин. А еще хочешь стать бароном. Смешно. Разве настоящий барон посмел бы отказать даме или молчать, когда его спрашивают?

– Я обдумаю ваше предложение, госпожа, – неохотно ответил Сомов.

– Нет, ты неисправим, – укоризненно вдохнула девушка и положила книгу на красную бархатную столешницу каминного столика, – Надоело читать эту глупость. Спой лучше что-нибудь про любовь, – сказала она и, заметив, что Виктор не торопится выполнять ее просьбу, добавила: – Ну, пожалуйста, Вик, ну я тебя очень-очень прошу.

Иногда она бывает довольно таки милой, подумал Сомов, берясь за гитару и глядя на баронессу. И внешность у нее очень даже ничего. Особенно эти пухленькие губки. Такие розовые, нежные, чувственные, сладкие. Нет, все! Виктор решительно встряхнул головой, избавляясь от неуместных мыслей. Надо при следующем выезде в город обязательно заглянуть в бордель. А то это уже никуда не годится.

Каждую неделю на выходные дни Виктор покидал замок магистра и два дня фактически не вылезал из своей музыкальной студии. Оба вечера он выступал в «Трюме» вместе с остальными музыкантами, а одну ночь на сцене проводил единолично в кругу своих поклонников. В эту ночь он полностью расслаблялся, отдыхал душой и позволял себе исполнять самые смелые песни. Сомова еще по привычке называли Элвис, но на новой афише уже было написано имя Виктор, и даже красовался его портрет. Лучшему художнику Маркатана знаменитому Винсу Милану не пришлось долго объяснять, что такое постер и как он должен выглядеть. Созданное им творение производило сильное впечатление. Особенно удачно получился выразительный взгляд Виктора, который буквально цеплял зрителя, поэтому художник получили за отменную работу щедрый и заслуженный гонорар. Новый огромный плакат разместили непосредственно над входом в таверну, и он занял целых два этажа. С плаката, выполненного в черно-синих тонах сквозь белые пряди волос, спадающие на глаза, пристально и с еле уловимой грустью смотрел на чужой мир музыкант.

 

Глава 3. Вспомнить все

 

Магическая ретроспективная машина, извлеченная из хранилища, очень походила на стиральный автомат. Конечно, она была сделана не из белого пластика, а из потемневшей местами до зеленой патины меди, скрепленной заклепками, но сходства со стиральной машиной от этого не теряла, особенно если учесть круглое отверстие с вращающимся барабаном, куда должна была помещаться голова пациента. Для работы машины потребовалось огромное количество кристаллов и в ход пошли менее прочные минералы – топазы и камни бериллиевой группы. Под руководством магистра Виктор впервые лично своими руками попробовал переносить заклинания с матрицы в кристаллы. Получалось у него плохо. Трудно было с одного взгляда правильно оценить форму кристалла и расположить его так, чтобы заклинание вошло в него без правки. Если заклинание по горизонтали выходило за пределы кристалла приходилось выступающую часть переносить на новую строку, от чего заклинание увеличивалось и грозило не поместиться уже по вертикали. Чем-то работа напоминала редактирование текста только не в плоскости, а в трехмерном пространстве. Магические символы начинающему магу подчинялись неохотно, то никак не захватывались, то переносились куда-то не туда. Оставалось только завидовать как эту же операцию быстро и ловко проделывают магистр и помогающий ему молодой маг. Потребовалось две недели, чтобы полностью подготовить машину и столько же времени оставалось, чтобы успеть ее использовать. Применяемые в этот раз нестандартные для магии кристаллы не могли удержать заклинания больше месяца.

Любопытна была история возникновения амулетов для восстановления памяти. Тысячу лет назад на замок магистра Морана напали враги и он, сначала спасая свои сокровища, вынес их через тайный подземный ход и закопал где-то в лесу, а затем, спасая уже свою жизнь, бежал к друзьям. Замок отбить удалось лет через пять, а вот отыскать зарытый в лесу клад у магистра не вышло. Он напрочь забыл, в каком месте его спрятал. Даже геологические гогглы оказались бессильны в поисках золота. За год Моран перекопал весь лес, а потом еще несколько лет молил богиню Уру помочь вернуть ему богатства и в результате получил заклинание для восстановления памяти.

Но это было в далеком прошлом, а сейчас Сомова, чтобы он случайно не поднялся внутри работающего барабана, зафиксировали ремнями на специальной лежанке с салазками. Лежанку подали вперед, и его голова полностью оказалась внутри ретроспективной машины окруженная кристаллами всех цветов и оттенков. Барабан загудел и, поскрипывая начал медленно вращаться, вызывая легкое головокружение. Но прежде чем Виктора покинуло сознание, он успел увидеть, как вспыхнули разноцветными огнями сотни кристаллов, заливая все пространство внутри машины светом и магией.

Сомов открыл глаза. Он лежал на низкой кушетке, ретроспективная машина была выключена и накрыта чехлом, а рядом с ним сидел личный лекарь магистра Сиана и внимательно смотрел на него свозь гогглы.

– Лежите, не вставайте, – доброжелательно произнес целитель, – Я проверю ритм вашего сердца и общее состояние после пробуждения.

При этом он не двинулся с места, а просто перевел взгляд на грудь Сомова. Лекарю не требовалось брать пациента за запястье и нащупывать пульс, он без проблем видел само сердце, наблюдал, как оно сокращается внутри грудной клетки и гонит кровь по венам, как работают легкие, насыщая кровь кислородом, и даже мог рассмотреть мозг свозь черепную коробку.

– Замечательно, – произнес лекарь, снимая гогглы, – Постарайтесь воспроизвести самое первое воспоминание в вашей жизни?

Виктор задумался, и тут же перед его глазами появилась картина. Он совсем еще маленький стоит, держась рукой за колесо коляски, и испугано смотрит на черного соседского кота, который медленно приближается и кажется выше его ростом. Это животное он очень сильно боится и нуждается в помощи очень доброго и заботливого человека. Где же мама?

– Черт побери, – Виктор ошеломленно сел на лежанке, – Я помню! Я помню этого кота. Я помню даже, что его звали Цыган. Невероятно!

– К какому возрасту вы бы отнесли это воспоминание?

– Не знаю, – пробормотал Сомов, хватаясь пальцами виски, – наверное, около одного года, поскольку я стою неуверенно и еще цепляюсь за детскую коляску.

– Замечательно, – еще раз повторил лекарь и стал собирать магические амулеты, – Я больше вас не задерживаю, молодой человек. Восстановление памяти прошло успешно, и вы больше не нуждаетесь в моем наблюдении. Постарайтесь только не зацикливаться на прошлых воспоминаниях, а такое случается особенно в первое время. Вреда это не принесет, но это всего лишь прошлое и оно не должно мешать жить в настоящем.

Как же не зацикливаться, подумал Виктор, выходя из лекарской и сразу же погружаясь в следующие воспоминания. Первая любовь мальчишки к соседской девочке Свете. Раньше он не помнил ни ее фамилии, ни ее лица. Прежде в памяти хранилось лишь ощущение чистой детской любви, такой сильной, что когда девочка переехала жить в другое место, то он даже поплакал ночью в подушку. Сейчас он помнил все: ее фамилию, ее косички, торчащие в стороны с белыми бантиками, оттопыренные уши и, как оказалось, довольно обычное детское личико, сплошь усыпанное конопушками. Какая она была забавная, улыбнулся Сомов, неужели я ее любил?

– Расскажи, что ты видишь? – вырвал его из сладких грез смешливый голос Леноры, – Расскажи.

– Вижу, как женщине по имени Варвара отрывают ее длинный нос, – раздраженно сказал Виктор, неохотно открывая глаза.

– Дурак, – бросила ему Ленора и обиженно удалилась, шурша по полу длинной юбкой.

В замок с этого момента зачастил герцог Гросс и в меру своих возможностей принял участие в мозговом штурме по принципиальному устройству аппарата для производства алмазов. Тессар склонялся к устройству аналогичному тому, что уже использовали вампиры с магическим прессом и справедливо указывал, что для этого уже есть готовые чертежи, созданные в альтийской академии. Сомов видел иную схему, в которой температура и давление создавались бы напрямую в шихте под воздействием магии. В его варианте они обходились вообще без пресса. Реакцию синтеза он предполагал проводить в стальной сфере вроде магдебургских полушарий, чтобы обеспечить вакуумную среду и не допустить реакции кислорода из воздуха с расплавленным графитом. Минус его проекта заключался в том, что не только температуру, но и давление нужно было постоянно поддерживать за счет непрерывного потока магии, а это получалось очень накладно. Зато такой аппарат обладал бы невероятными возможностями по достижению практически любых температур и давления, поскольку не нужно было бояться, что установка расплавится или лопнет от перегрузок. И он рьяно отстаивал свою позицию:

– Я предлагаю проводить синтез, ограничив его центром шара, удерживая там заготовку аналогом разнонаправленного воздушного удара как тисками. Направим магическое давление на графит со всех сторон и заставим его не только висеть в центе шара, но и сжиматься внутрь самого себя.

­– Удержать магическим давлением подвешенный объект будет чрезвычайно сложно, – не сдавал своих позиций магистр, – Объект получится неустойчивым, и обязательно будет стремиться выскользнуть как кусок мыла из рук. И одно дело использовать экономически выгодный пресс, а другое дело оказывать длительное непрерывное магическое давление в десятки тысяч атмосфер. На это потребуется прорва магической энергии. Такое устройство получится вдвое, а то и втрое дороже, чем у вампиров. Боюсь, у нас просто не хватит для этого средств.

– Я склоняюсь к варианту Виктора, – вставил слово Гросс.

– Крон, ты может быть, не совсем понимаешь, о чем идет речь. Давай я переведу на понятный для тебя язык.

Магистр подошел к доске на стене и начал производить на ней вычисления.

– Время, уровень давления, энергия, необходимый объем алмазов, – бегал мелком по черной доске маг, – Делим на стандартный размер алмаза, умножаем на стоимость и получаем... Пожалуйста! – объявил он результат, – Святая падаль! Пятьдесят одна тысяча золотых монет! Стоимость одной такой установки обойдется в пятьсот десять килограммов золота! Можно считать, что она целиком будет сделана из золота. Это нереально!

Гросс вопросительно посмотрел на Сомова.

– Ну, приблизительно, где-то так, – виновато сказал Виктор, – Начальные вложения не могут быть маленькими, когда речь идет о новых технологиях. Но наш аппарат будет создавать алмазы, а значит, нам не придется покупать их в дальнейшем. За месяц-два или пусть даже три месяца, мы сделаем столько алмазов, что сможем, используя уже наши искусственные кристаллы, запустить второй аппарат, через месяц третий, через пару недель еще один. Через год будут работать десятки устройств и вот тогда алмазы польются на нас непрекращающимся дождем.

– Я согласен, – высказал свое окончательное мнение герцог, – Господин магистр, неужели мы не найдем по двадцать пять тысяч золотых?

– Если бы я был уверен, что будет отдача, то да, – ответил Тессар, – но я уверен как раз в обратном и вынужден заниматься этим только лишь потому, что…

Сиан наткнулся на взгляд внимательно слушающего Сомова и резко оборвал свою речь.

– Потому что! – раздраженно закончил он и предложил: – Я дам двести килограммов золота и за мной будет изготовление магических амулетов для аппарата. Моя доля с прибыли, если она вдруг окажется – половина.

– Договорились, – Крон поднялся на ноги и протянул руку магистру, – За мной недостающее золото, а прибыль пополам. Это честно.

Сомов обалдело слушал, как два аристократа делят между собой предполагаемую прибыль от искусственных алмазов. Его алмазов!

– Позвольте! – не выдержал Виктор, – А как же я?!

Герцоги недоуменно повернулись и посмотрели на пылающего возмущением Сомова.

– Ты-то здесь причем? – непонимающе спросил Тессар, – Ты мой ученик. Учись, набирайся опыта, это лучшая для тебя награда.

– Действительно, Вик, – поддержал магистра Крон, – Я вкладываю в производство алмазов огромные деньги, господин Сиан деньги и свое мастерство мага, а ты что?

– А я знаю, как их делать! – воскликнул негодующий Виктор.

– Мальчишка совсем зарвался, – проворчал магистр.

Гросс же ничего не сказал и напряженно о чем-то думал, плотно сжав губы и прищурившись глядя на Сомова. И тут Виктор взбунтовался. Он вскочил натянутый как струна, и с трудом сдерживая гнев произнес:

– Господа, раз вы не нуждаетесь в моих услугах, имею честь откланяться. А когда вам надоест греть графит без результата, также как его грели альты, вы приходите ко мне. Я расскажу вам о катализаторе, без которого невозможен синтез алмазов, а заодно и обсудим мою долю в прибыли.

Он отрывисто кивнул головой, повернулся и гордо зашагал к выходу. Но под конец не удержался, обернулся и злорадно ухмыляясь, помахал рукой:

–Авр вам в помощь, господа алхимики!

Он уже хотел выйти в дверь, как его окликнул герцог:

– Стой, Вик! Вернись.

Сомов почувствовал, как его ноги чуть ли не сами разворачиваются, а злость начинает утекать. Еще чуть-чуть и Гросс начнет вить из него веревки. Пока еще оставались остатки злости и свободы воли нужно было этим срочно воспользоваться.

– Господин герцог, когда-то вы мне сказали, что хотели бы меня видеть своим другом. Я вам поверил и своими поступками всячески старался заслужить ваше доверие и дружбу. Но сейчас…

– Десять процентов, – прервал его начальник тайной стражи, – Твоя часть прибыли будет десять процентов. Для начала. А потом, когда я и господин Сиан вернем вложенные в дело деньги, мы обсудим этот вопрос еще раз, – он повернулся к магистру, – Даже не возражай, Тесс, так будет правильно. И вообще, давайте лучше работать, а не делить доспехи недобитого орка.

Две экспериментальные установки были доставлены примерно через месяц и еще месяц Сиан и Сомов усердно занимались расчетами сопутствующего магического обеспечения и изготовлением амулетов. А в мастерской в это время притирались вручную детали, и проходило неоднократную очистку сырье. По требованию начальника тайной стражи все без исключения лица, имеющие допуск к аппарату были связаны клятвой верности, а на весь проект наложен гриф секретности.

Первый пробный запуск состоялся ранней весной. Виктор зашел в производственное помещение, которое находилось под усиленной охраной, и было расположено отдельно от других строений. В помещении под потолком, несмотря на дневное время, горели керосиновые лампы со стеклянными колбами и металлическими отражателями. Внутри мастерской чумазые мастеровые с голыми торсами и в кожаных фартуках крутились вокруг аппарата и устраняли последние недоделки. Один рабочий занимался паровым двигателем и капал из цилиндрической металлической масленки с длинным носиком куда-то в недра агрегата, другой что-то лишнее откусывал клещами, а третий дорабатывал напильником деталь, зажатую в тисках. Верстак с тисками был завален кучей мелких предметов и разнообразными примитивными инструментами. Да уж, местные технологии в действии, с неудовольствием подумал Сомов, озираясь вокруг. Ох, и натворим мы дел с таким подходом. Аппарат по производству искусственных алмазов стоял прямо на земляном полу и мало чем отличался от непритязательного средневекового окружения. Оставалось только надеяться, что он будет работать так, как задумывалось. Вплотную к магдебургским полушариям, изготовленным с минимальными допусками по специальному заказу на металлообрабатывающем заводе, прижимался бак системы охлаждения с водой и цилиндр вакуумного насоса, соединенного с малым паровым двигателем. Аппарат уже прошел отдельную проверку на герметичность вакуумной камеры, на удержание шихты, спрессованной в шарик в центре установки и испытание на нагрев. По отдельности все работало неплохо – ничего не выскальзывало, не плавилось и не пропускало воздух.

Мастеровые затянули последние стальные болты, соединяющие полушария, подвели охлаждающие трубы, запустили поскрипывающий паровой движок, и Виктор махнул им рукой – уходите. За управление аппаратом стал сам магистр. Сквозь специальные гогглы, позволяющие хоть немного видеть сквозь железо Сомов из-за плеча Сиана наблюдал, как из золотистых искр соткались длинные магические отростки – рычаги для управления температурой и давлением, как за них взялся маг и медленно повел их вверх. Внутрь сферы протянулись тонкие золотистые струйки. Стрелки на циферблатах датчиков дрогнули и пришли в движение. Подпрыгнул и повис спрессованный графитовый шарик в центре вакуумной сферы. На несколько секунд камера внутри будто бы засветилась – это выгорали остатки кислорода, который невозможно было откачать полностью. После этого магическая энергия потекла внутрь сферы мощным широким потоком. Виктор на секунду приподнял гогглы. В обычном свете казалось, что магистр просто стоит перед аппаратом, и плавно водит вокруг него руками, ни к чему не прикасаясь, а устройство работает само по себе. Сомов перевел взгляд на приборы. Его роль была второстепенной и заключалась в контроле за показаниями датчиков, на циферблатах которых стрелки быстро поворачивались и входили в зоны пиковых значений, отмеченные красным.

– Достигли первого режима. Время! – сообщил Виктор и запустил таймер, не спуская глаз с приборов.

Все шло по плану. От аппарата начал распространяться жар, и стало слышно, как заклокотала вода в охлаждающих трубках, а из выпускных клапанов вырвались струйки пара. Стальная сфера поменяла свой цвет. На ее поверхности заиграли разноцветные пятна – золотистые, пурпурные, фиолетовые, а потом вся она стала темно-коричневой.

– Две минуты, господин магистр, – крикнул Сомов, – Начинайте медленно снижать до полторы тысячи градусов.

Раздался хлопок – не выдержал один из клапанов охлаждающей установки. Из выбитого давлением клапана повалил густой пар, забрызгала кипящая вода, а под аппаратом начала растекаться горячая лужа. Виктор занервничал, глядя как темно-коричневый шар проступает пятнами раскаленного металла сначала вишневыми, потом красными, а затем ярко-красными и желтыми. Раскаленный металл неумолимо продолжал светлеть, и это начинало пугать.

– Температура оболочки! – крикнул он магистру, – Опасно! Надо прекращать!

– Не больше тысячи, – определил Тессар, – Не расплавится.

И сразу после его слов установка пошла в разнос. Раскаленная уже добела стальная сфера мягко вогнулась внутрь, как сдутый мячик и ее стало рвать на куски, разлетающиеся во все стороны шрапнелью. Осколки распороли охлаждающий бак, который лопнул, заливая все вокруг кипятком и паром. Моментально сработала магическая защита, прикрывая магистра, но щит тут же был пробит осколками, а через его край плеснуло кипятком. Сиан взревел от боли, однако не выпустил рычаги управления и попытался остановить уже почти неконтролируемую магическую энергию, беснующуюся в том месте, где когда-то находилась сфера. Но он не успел. Страшный взрыв потряс мастерскую, выбил окна вместе с рамами, снес дверь и подбросил крышу. Взрывной волной Сиана и Сомова смело с ног и швырнуло на стену, а сверху на них обрушился потолок, засыпая поломанными досками и соломенной трухой.

Первым пришел в себя, Виктор. Он сорвал гогглы с треснувшими стеклами, под которыми оказался единственный чистый участок кожи. Все остальное ­– волосы, лицо и одежда были сплошь серые от осевшей и еще кружившейся в воздухе пыли. В ушах у Сомова стоял звон, и он почти ничего не слышал. Он поднялся на ноги и сразу же принялся разбирать курящийся дымом и паром завал, пока не наткнулся на тело магистра. Виктор ухватил его за плечи, вытянул из-под обломков и перевернул на спину. Лицо Тессара тоже покрывала пыль, ставшая черной от крови, одна щека была разорвана до кости, а обваренная кожа свисала лохмотьями. Признаков жизни он не подавал.

– Лекаря! – страшным голосом заорал Сомов, – Лекаря сюда!

А увидев множество бегущих на помощь людей, выпустил магистра из рук и сам потерял сознание.

Произойди подобная авария на земле, она бы вероятно закончилась смертельной трагедией, но на Осане с ее продвинутой магической медициной все было намного проще. Получив сотрясение мозга, Виктор уже на следующий день чувствовал себя в полном порядке, а магистру на поправку потребовалась неделя. Всего лишь одна неделя. Целители Осаны продолжали поражать своим непревзойденным мастерством. Вот что значит опытные лекари и дорогие магические амулеты, думал Сомов глядя на Тессара, у которого на лице не осталось и следа от полученных травм и ожогов. А потом начался тяжелый разбор полетов, на котором докладывал сам магистр:

– Итоги. Мастерская разрушена, а аппарат для дальнейшего использования не пригоден. Повреждены и не подлежат восстановлению охлаждающая установка и вакуумный насос. Стальная сфера полностью уничтожена и исчезла вместе с содержимым. Образовались в ней алмазы или нет неизвестно. При взрыве также безвозвратно потеряна четверть алмазов, используемых в амулетах. Всплеск вырвавшейся магической энергии был такой силы, что удивительно как он не привел к человеческим жертвам, – магистр непроизвольно прикоснулся к лицу и перевел дыхание, – Причины. Из-за поврежденного клапана системы охлаждения возник перегрев стальной сферы, что привело снижение прочности металла и его деформации под воздействием вакуума. В результате часть сферы попала в рабочую зону, и началось разрушение всего аппарата. Осколками были повреждены управляющие амулеты, из-за чего нарушилась балансировка, и произошел спонтанный выброс магической энергии, – Тессар перевел дух, – Рекомендации. Эксперимент прекратить, как непредсказуемо опасный и требующий для продолжения дополнительных финансовых вложений в размере еще десяти тысяч золотых монет. На этом все. Я тебя, Крон, с самого начала предупреждал, что затея эта пустая.

– Ну да, – сказал мрачный как туча Гросс, долго молчал, а потом грозно спросил: – Кто виноват?

Теперь надолго замолчал Сиан. Признаваться ему ох как не хотелось.

– Моя вина, – вздохнул он, – Не отреагировал на поломку системы охлаждения, переоценил прочность металла и не учел внешнее давление на сферу, в которой был вакуум.

– Мы оба виноваты, – встал на защиту магистра Сомов.

– Что дальше? Ты, как я слышал, Тесс, предлагаешь остановить проект?

– Я не предлагаю, – ответил магистр, – я прямо заявляю, что алмазы мы таким способом не получим и денег я больше не дам. Ни одного золотого.

И тут Сомов понял, что если он сейчас не вмешается, то на проекте поставят крест. Он решительно встал с места и взял слово:

– Я сам продолжу работу и доведу экспериментальный синтез кристаллов до конца. Второй аппарат у нас есть, остались и три четверти алмазов с готовыми заклинаниями. Если господин Сиан передаст в мое временное распоряжение нестабильные минералы, которые использовались в ретроспективной машине, то ими можно будет заменить недостающие алмазы. Месяц они проработают.

– Что скажешь, Тесс?

– Ну, пусть попробует, – после долгой паузы и без всякой надежды в голосе ответил Сиан, – Только эти кристаллы собирают энергию как дырявые ведра в слабый дождь и их понадобится в сотни раз больше утерянных алмазов, а время для зарядки займет неделю. Как раз хватит на один хороший экспериментальный взрыв. Боюсь, что ты, Вик, и остатки алмазов уничтожишь и себя убьешь, – он снова помолчал и с сожалением добавил, глядя куда-то в сторону: – Хороший был ученик. Такие надежды подавал. И внучке нравилось, как поет.

Окончательный разговор состоялся между Виктором и Кроном во дворе замка, когда герцог уже садился в карету.

– Я крайне недоволен, господин Сомов. Ты мне показался человеком, заслуживающим доверия и отвечающим за свои слова. Я сделал на тебя огромную ставку и сейчас сильно разочарован. Ты представляешь, насколько сложно было найти тридцать тысяч золотых монет?! Или ты думаешь, что я просто достал их из кармана? Время идет, прогресса нет, и скоро у меня могут начаться финансовые неприятности с кредиторами. А я становлюсь очень зол, когда у меня появляются неприятности, и ты даже представить себе не можешь, что я сделаю с человеком, который в этом виноват.

– Представляю, господин Гросс. Я был на экскурсии в вашем заведении.

– Ну да. И запомни, если за месяц ситуация не изменится, ты вернешься туда, где тебе самое место. Это я не угрожаю, а просто предупреждаю о том, что будет, Сомов. Ты меня понял?

Виктор постарался выкинуть из головы угрозы Гросса вместе с мрачным пророчеством Сиана и с полной отдачей взялся за продолжение работ. Первым делом он полностью переделал систему охлаждения и увеличил количество радиаторов, разместив их даже на самой сфере. Радиаторы обдувались вентилятором, к которому провели привод от парового движка. Затем он установил дополнительные датчики температуры, везде, где только можно и наконец, взялся за последний и самый каторжный труд. С матрицы в кристаллы ему нужно было перенести короткое заклинание собирающее энергию темного мира и условия ее извлечения. Дело это было простое, но монотонное. Всего ему пришлось создать несколько тысяч энергетических амулетов и на это ушло более трех недель.

Когда все было готово, он понял, что магистр был прав и, имея в аппарате часть некачественных кристаллов, времени у него остается только на одну попытку. Мастерскую к тому моменту отстроили заново и с утра ее оцепили солдаты, отогнав подальше любопытных, которые специально собрались поглазеть, не случится ли новый взрыв. Пришла и Ленора, с беспокойством глядя на Сомова, который в последние дни заметно похудел и осунулся.

– Виктор, это правда опасно? – серьезно спросила она, – Если да, то зачем это делать самому? Мастеровых что ли для этого мало?

– Мастеровые тоже люди. Но вы не переживайте, прелестная баронесса, а если я погибну, не плачьте обо мне.

– Нет. Ты точно дурак! – рассердилась девушка.

Виктор лично сделал закладку графитового шарика, проконтролировал, как затягивают каждый из болтов, соединяющие стальные полушария, как прикручивают сверху трубу вакуумного насоса и как присоединяют к сфере с двух сторон радиаторы с теплоотводящими трубками. Медные ребра дополнительного нового радиатора веером расходились вокруг сферы, и аппарат в собранном виде стал похож на увеличенный кулер для процессора или фантастический космический зонд из голливудских фильмов. Жаль только, что эту схожесть портила вода, капающая из неплотных стыков системы охлаждения.

– Ну, – с волнением произнес Виктор, – надеюсь, мы сейчас не улетим с грохотом бороздить просторы космического пространства.

Зафыркал паровой двигатель, раскручивая основное большое колесо от которого шли ременные передачи на вакуумный насос и систему двойного охлаждения. Побежала вода, циркулируя по медным трубкам, и пошла откачка воздуха, заставив дрогнуть и прийти в движение стрелку датчика давления внутри шара. Достигнув уровня технического вакуума и видя, что меньше давление уже не становится, несмотря на все старания скрипящего насоса, Сомов надвинул гогглы, надел кожаные перчатки с крагами и взялся за золотистые рычаги управления. Сквозь наслоения медных ребер и стального корпуса графитовый шарик был еле различим, и Виктор поднял его чуть ли не на интуиции, устанавливая в центре сферы, а затем пустил магические тепловую энергию и давление.

– Первый этап, – скомандовал он сам себе, не отрывая внимательного беспокойного взгляда от показаний многочисленных датчиков, – Время пошло.

Затерянная среди медных пластин магдебургская сфера светилась вишневым светом, пыхтел паровой двигатель на полных оборотах, в радиаторе бурлила и булькала кипящая вода, и свистел пар, тонкими струями вырываясь из выпускных клапанов во все стороны. В мастерской очень быстро становилось жарко и влажно, словно в сауне.

– Второй этап, – произнес Сомов и начал плавно снижать давление, сверяясь с временным графиком.

 Пот с него катился градом, запотевали стекла гогглов, которые он постоянно протирал свободной рукой, но они тут же запотевали снова. Запасы магической энергии в амулетах подходили к концу и в ход пошли нестабильные кристаллы, которые сразу же стали гаснуть один за другим целыми десятками. А когда казалось, что энергии уже не хватит, звякнул колокольчик на хронографе, и Виктор с огромным облегчением выключил аппарат. Золотистое сияние магии погасло, и вишневая сфера стала быстро темнеть, пощелкивая остывающим металлом. Шипящий пар, бьющий из системы охлаждения, постепенно менял свою тональность, словно свисток на выключенном чайнике, пока давление не упало настолько, что выпускающие клапаны полностью не закрылись. Аппарат был отключен, но паровой двигатель амулетами не управлялся и продолжал работать вхолостую, негромко поскрипывая и постукивая поршнями. Да и черт с ним.

Сомов распахнул дверь, в мокрой насквозь одежде вышел на свежий воздух и сел прямо на землю, прислонившись спиной к стене мастерской. Он чувствовал себя выжатым как лимон. Невдалеке за цепью ограждения из солдат стояли магистр и баронесса. Сиан увидев Сомова, направился к нему стремительным шагом.

– Ну как прошло, Вик? – спросил магистр еще издали.

– Как в бане, – ответил Сомов. – Аппарат, слава Авру, не взорвался, но пока еще слишком горячий, чтобы к нему не прикасаться. Через час-другой остынет, разберем, достанем, увидим.

Тессар не удержался и полез в мастерскую. Через минуту он остановил паровой двигатель, и наступила тишина, нарушаемая лишь тихим шипением пара, стравливаемого из котла.

К Виктору ленивой походкой приблизилась Ленора.

– Ничего интересного я так и не увидела, – сказала она разочаровано, – Зря только ждала.

– Простите, баронесса, что не устроил взрыв и не смог вас позабавить, – с грустной улыбкой ответил Виктор, поднимаясь с земли, – Обещаю, что в следующем эксперименте я обязательно взорвусь.

– Не забудь пригласить, чтобы я на это посмотрела.

– Всенепременно, – поклонился ей Сомов.

– Очень смешно, – без тени улыбки произнесла Ленора свою любимую фразу.

Спустя час Сиан и Сомов обливаясь ржавой водой отсоединили и развели в стороны радиатор, раскрутили болты, сняли верхнее полушарие и вытащили еще горячий спекшийся в единую массу графит. Забыв о разнице в статусе они, толкаясь друг с другом, подошли к свету окна, держа черный орех четырьмя руками и рассматривая его со всех сторон.

– Блестит! – возбужденно воскликнул Тессар, – Святая падаль! Там определенно что-то блестит.

Виктор тоже заметил, как в угольной черноте что-то блеснуло. У него зачастило сердце, и даже затряслись руки. Он схватил нож с верстака и стал нетерпеливо и грубо выковыривать сверкающий осколочек, не боясь поцарапать то, что невозможно было поцарапать. Когда маленький всего в пол миллиметра кристаллик был извлечен, им тут же завладел магистр и засуетился.

– Надо проверить алмаз это или нет, – лихорадочно бормотал он, шаря взглядом по инструментам, разбросанным на столе, – Надо безотлагательно это проверить.

 И прежде, чем Виктор успел вставить хоть слово, магистр положил кристаллик на железные тиски и с размаху ударил по нему молотком. Когда он поднял молоток, то стало видно, что от кристаллика не осталось и следа. Это было жестокое разочарование, и руки у Виктора опустились. Катастрофа. Конечно такой варварский способ проверки алмаза молотком, использованный Сианом был не только не профессиональным, но и достаточно глупым. От удара алмаз может легко расколоться, так как он не только прочный, но и хрупкий одновременно, но будь это настоящий алмаз, у него все же был шанс уцелеть при ударе. А этот не уцелел. Тессар раздосадовано бросил молоток на верстак и инструмент вдруг подозрительно сверкнул.

– Что это? – Виктор удивленно взял молоток и медленно приблизил его к глазам.

Их маленький кристаллик был цел и невредим и словно колючка глубоко впился в железо бойка инструмента.

– Есть! – восторженно завопил магистр прямо в ухо Сомову и выхватил молоток с алмазом.

– Есть, – устало прошептал Виктор, и у него не нашлось сил даже на улыбку.

На Сомова внезапно накатилась опустошающая слабость, а вместо радости душа его наполнилась отрешенным спокойствием.

– Крон Гросс слушает, – разговорный амулет ответил сразу же, как будто начальник тайной стражи только и ждал этого звонка.

– Господин герцог, хочу вас поздравить, мы сделали то, что я обещал.

Начальник тайной стражи приехал незамедлительно этим же вечером. Несколько дюжин мелких алмазов заключенные в пробирку переходили из рук в руки по кругу. Магистр Сиан был воодушевлен, и ему не терпелось известить весь мир о выдающемся научном достижении. Бывшему ректору магической академии и почти всеми забытому магу очень хотелось напомнить всем о своем существовании. Надежды магистра безжалостно разбил Герцог Гросс, который наоборот был намерен полностью засекретить результаты эксперимента. Его беспокоило, что способ получения алмазов оказался слишком прост и мог быть с легкостью повторен конкурентами, а этого нельзя было допустить. Он уже подумывал о том, как заткнуть рты всем, кто был задействован в изготовлении аппарата, и как уничтожить следы на металлообрабатывающем заводе, которые могли бы связать заказ на два необычных шара и мастерские магистра Тессара Сиана.

– Завтра я пришлю надежного человека, – отдавал распоряжения начальник тайной стражи, – он будет отвечать за секретность и безопасность проекта. Все внешние заказы на новые аппараты и сырье с этого дня делать только через моего человека. И к черту славу, уважаемый Тессар, к черту известность! Неужели ты не понимаешь, что сегодня произошло? Это вовсе не научный прорыв, а путь к несметным богатствам и безграничной власти! Вот что это такое! Я бы посоветовал тебе прокатиться по нашим старым друзьям и прощупать их настроения. Не пора ли всем задуматься о реванше? Трон еще занят, Тесс, но сегодня он закачался. Сегодня он очень сильно закачался.

И герцог разразился зловещим смехом, который вскоре подхватил и магистр. Виктор смотрел на самодовольных хохочущих аристократов и понимал, что он только что невольно оказался втянутым в новый заговор против короля. Он сокрушенно покачал головой. Вот только этого ему не хватало.

На другой день прибыл человек герцога, усилилась охрана и началась постройка стены, отгораживающая участок крепости с мастерскими по производству алмазов. Сомов продолжил работать на обновленном аппарате, для которого сразу же нашлись деньги. Но стоило привыкнуть к ежедневно получаемым искусственным кристаллам, как вскоре разразился новый скандал.

– Что ты опять принес? – раздраженно спросил Сиан, – Сколько ты еще будешь делать всякую мелочь, Вик? Где нормальные большие кристаллы, которые можно будет использовать в магии? Ведь то, что ты сейчас делаешь это не алмазы, это просто песок какой-то.

– Боюсь, господин магистр, что крупнее они уже не будут. Я, конечно, варьирую параметры, в поисках оптимального синтеза, лучшего соотношения размера и количества, но уверен, что кристаллы больше миллиметра мы таким способом не получим.

– Святая падаль! Ты что издеваешься?! – ужаснулся Тессар, – Да ты же разорил нас! Ну, хорошо, посмотрим, как ты повторишь эти слова герцогу. Дай сюда разговорный амулет, я сам ему позвоню.

Начальник тайной стражи реагировал на происходящее спокойнее. Он поднес к глазам стеклянный пузырек, наполовину наполненный мелкими промышленными алмазами, и потряс его.

– Действительно мелкие, – признал он, – И что больше никак?

– Нашим способом никак. Для синтеза больших кристаллов нужен другой принцип и более высокие технологии, – угрюмо ответил Сомов.

– Ну да, – понимающе вздохнул герцог, ­– опять мы упираемся в высокие технологии.

Он еще раз потряс пузырек с алмазами перед глазами.

– Тессар, но это все-таки алмазы.

– Нет, Крон, это не алмазы. Это алмазный песок. А в песок невозможно вложить заклинания. На каждую песчинку ни у кого не хватит ни времени, ни сил, ни терпения. Разве что мы не наймем целую армию магов, которые только и будут этим заниматься. Проклятье! Мы разорены, Крон. И Вика за это следует убить.

– Раз это алмазы, хотя и маленькие, значит, теоретически их использовать можно. Это уже хорошо, – невозмутимо констатировал Гросс и обратился к Сомову: – Сколько времени ты их делал, Виктор?

– Недели две.

– Две недели, – повторил задумчиво герцог, – Тесс, а ты помнишь герцога Кона и его бриллиант, который тебе так понравился, что ты оскорбил жену герцога, а потом его самого убил на дуэли?

– Ну! – приосанился магистр, – Конечно помню. Кому-то тогда сильно не повезло, что он не согласился продать свой бриллиант. Зато вдова его оказалась куда как сговорчивее.

– Верно. Красивый был бриллиант и очень дорогой. В нем, если я не ошибаюсь, было карат десять, – герцог поднял пузырек с синтетическими алмазами, взвешивая его на руке, – Но здесь, Тесс, гораздо больше десяти каратов и всего за две недели. Неужели ты непревзойденный маг и лучший ученый Останда, имея в помощниках лучшего математика страны, не придумаешь нужное заклинание, чтобы связать этот алмазный порошок в одно целое?

– Ну, теоретически это возможно, а вот практически это сделать чрезвычайно сложно. К тому же возникнут неизбежные потери в мощности, – важно заявил непревзойденный маг.

– Скоро алмазов у нас будет такое количество, что мы сможем позволить себе жертвовать их качеством, – мудро изрек начальник тайной стражи, – Работайте дальше, господа.

Пришлось магистру браться за решение проблемы мелких кристаллов. Сиан сломал голову, но алмазный порошок не желал становиться единым целым. К работе над амулетом подключился и Сомов, не прерывая основного занятия – синтеза алмазного порошка. Тессар и Виктор провели не одну бессонную ночь перепачканные мелом и чернилами, чтобы под утро с красными воспаленными глазами проверить очередной вариант на практике и с проклятиями отправиться спать, в то время как остальной замок только еще пробуждался. Наступил момент, когда у них не осталось даже идей. Они просто сидели в кабинете магистра, развалившись в креслах, и каждый думал о своем. Обычно спустя час таких раздумий Сиан доставал шахматы и начинал расставлять фигуры. Ему нравилось играть со своим учеником, поскольку Виктор в шахматах не был силен и часто проигрывал к великому удовольствию магистра. Шахматы на Осане были точной земной копией с теми же фигурами и правилами игры, что было несколько удивительно, но еще удивительнее было то, что эта игра пришла вовсе не из древности, а была придумана императором Марком. Выиграв пару партий, подобревший Тессар наливал себе бокал вина, а Сомов по его просьбе приносил гитару. Тессар любил послушать песни Виктора и уже не относился к музыке так пренебрежительно, как при первой их встрече. Иногда услышав звуки гитары, к их компании присоединялась Ленора. Она не видела разницы между теорией и теоремой и вносила в серьезное научное общество веселое оживление. В таких случаях магистр позволял себе еще пару бокалов вина, а песни Сомова приобретали лирический оттенок. Тессар от избытка вина много ругался и богохульствовал, Ленора сплетничала о своих только ей известных знакомых, строила глазки и одновременно подтрунивала над Виктором, который просто пел свои странные песни без начала и конца. В такие моменты Сомов поражался, что прирожденные аристократы ведут себя как вполне обычные нормальные люди. Почему-то раньше он считал, что средневековые вельможи никогда не улыбаются и всегда хранят каменное выражение лица, чтобы не случилось. Но дворяне Осаны оказались куда более живыми людьми, чем ему представлялось. А лицо Виктора было намного невозмутимее и скрытнее, чем у Тессара или у той же Леноры, которая в последнее время явно стала на него заглядываться, если он что-нибудь понимал в женщинах. Но Сомов был лишь свободный гражданин, а Ленора Сиан баронесса и внучка могущественного магистра. К тому же ей было всего семнадцать лет.

Как бы то ни было первый рабочий вариант аккумулятора магической энергии работающего на большой группе мелких алмазов, они все-таки создали. С легкой руки Сомова он получил название «АМЭ-1». Амулет не был способен хранить заклинания, но магическую энергию он запасал, что от него и требовалось. Правда количество этой энергии было пока не велико, всего лишь пятая часть от мощности цельного алмаза такого же объема, но это уже был прорыв, и появилось направление, в котором можно было работать. Неожиданным плюсом амулета явилось то, что энергия в мелких алмазах восстанавливалась необычайно быстро. Появление АМЭ дало возможность наконец-то запустить второй аппарат по производству синтетических кристаллов, и который стал не просто выдавать продукцию, а за счет быстрой перезарядки делал это два раза в сутки. Воодушевленный Сиан продолжил работу над усовершенствованием магического аккумулятора, а Сомов вернулся в мастерские к рутинному производству алмазов.

В конце лета поздравить всех с успехом приехал герцог Гросс, после чего был дан торжественный ужин, на котором присутствовал и Сомов. После затянувшегося ужина Ленора ушла спать, а магистр отлучился отдать кое-какие срочные распоряжения. Крон и Виктор остались вдвоем и устроились в кабинете магистра. Герцог находился в хорошем расположении духа и как обычно покуривал трубку.

– Когда мы сможем начать продажи аккумуляторов? – поинтересовался он.

– Примерно к началу зимы, господин Гросс.

– Медленно, – покачал головой герцог, – Мы с тобой, Виктор, слишком медленно движемся к цели. А нам еще столько надо успеть.

– Мы стараемся, господин Гросс, стараемся изо всех сил. Вот только успеть все мы физически не сможем, жизни не хватит, – он крутанул большой напольный глобус, – А хотите подарок, господин герцог? Как раз на тему того, что всего нам не успеть.

Сомов остановил вращение глобуса там, где тихий и атлантический океаны омывали побережье обоих Америк. На глобусе магистра в этом месте был нарисован бескрайний синий океан. Виктор постучал пальцем по глобусу.

– Вам не кажется, что здесь определенно что-то должно быть, – он загадочно улыбнулся, – Что-то очень и очень большое.

Начальник тайной стражи даже курить перестал. И тогда Сомов прямо на глобусе мелом нарисовал приблизительные контуры американских материков.

– Ты не шутишь, Виктор? – герцог не мог поверить и пребывал в легком шоке, – Новые неоткрытые земли? И такие огромные?

– Нет, не шучу. Только не спрашивайте меня, господин Гросс, почему я раньше этого не сказал. Спросите лучше себя, что вы теперь намерены делать с этой информацией. Ни нам, ни следующему поколению будет не по силам быстро колонизировать эти континенты. Для этого понадобятся сотни лет. Вы еще упрекнете меня за этот подарок.

– Да что ты такое говоришь, – разволновался герцог, – Если там есть земля надо обязательно снарядить и отправить туда корабль! Это же новые территории для Останда!

– Отправьте, господин герцог, отправьте. И лучше не один, а несколько и подберите храбрых капитанов. Часть кораблей обязательно утонет в шторм, на других начнет бунт команда, но кто-нибудь обязательно доплывет, а может даже и сможет вернуться.

Крон раскурил погасшую трубку.

– Надо же, вот это подарок, – он в волнении заходил по кабинету и остановился прямо перед Сомовым пристально глядя в упор, – Сколько же еще важного ты мне не рассказал, Вик?

– Я полностью в вашей власти, господин Гросс. Спрашивайте. Отвечу на любые вопросы.

– Может ты, и золото искусственное умеешь делать?

– Нет, господин Гросс, не умею.

– Эликсир бессмертия?

– Увы, тоже нет. Правда, в свое время у нас жил один граф, который убедил всех в том, что ему почти две тысячи лет и за его эликсир молодости аристократы платили бешеные деньги. Но перед смертью граф признался, что продавал свою собственную мочу.

– Ну да, – разочарованно вздохнул герцог, – Если бы я еще знал, что именно у тебя спрашивать, – он взял губку и стер контуры материков с глобуса, – Однако ты ведь не просто сделал этот подарок. Наверное, что-то хочешь получить взамен? Проси.

И тогда Виктор рассказал о целительнице Ийсме. Герцог задумался.

– Приграничный район это очень опасное место. Ситуация там сейчас на грани войны между людьми орками и гномами. Война еще не началась, но это лишь вопрос времени. Даже не представляю, кто захочет туда отправиться, но я попробую что-нибудь сделать. Все?

– Нет. Еще мне нужно найти человека по имени Обис Варс, если он жив. Это мой должник. Нужен только его адрес и ничего более.

– Это несложно, – пообещал герцог, – Найду любого. Тебе ли об этом не знать.

– И еще, окажите любезность, господин Гросс, назовите мне место, где сейчас гастролирует цирк Сугиса. Уверен, что вы понимаете, о ком я говорю.

– О циркачке вспомнил? – хмыкнул Крон, – Поздно спохватился, Вик. Она довольна своей жизнью, у нее есть другой мужчина и, возможно, она будет с ним счастлива, если ты не станешь ей мешать.

– У нее есть другой? Кто?

– Ты на самом деле хочешь знать его имя? – удивленно спросил Крон.

– Нет, – упавшим голосом ответил Виктор, – не хочу.

Хорошее настроение вмиг пропало, а внутри образовалась неприятная пустота.

– Тогда у меня к вам последняя просьба, – сказал Сомов, – В солнечной башне провел какое-то время узник. Я не знаю его имени. Только возраст сорок-пятьдесят лет и особую примету – у него один глаз карий, а другой красный. И еще он слегка прихрамывает. Я буду очень признателен, если вы предоставите хоть какие-нибудь сведения об этом человеке.

– Человек с красным глазом? Я давно нахожусь в должности начальника тайной стражи, но не помню арестанта с такой выдающейся приметой. Велю проверить архивы. Но ты уже второй раз упоминаешь о разноглазом человеке. С чего вдруг такой интерес? Кто он?

– Я предполагаю, что это маг, который отправил меня в ваш мир.

– Вот как? – встрепенулся герцог, – Весьма любопытно. Я прикажу очень тщательно проверить все имеющиеся архивные записи, и мы его обязательно найдем. А пока я буду заниматься поисками, ты изложи подробно в письменном виде все, что знаешь о новом континенте. Через три дня я пришлю человека, он заберет записи.

– Будет исполнено, господин герцог.

К зиме в замке магистра был создан производственный сектор, огороженный каменной стеной, которую с внешней стороны охраняли солдаты магистра Сиана, а изнутри агенты герцога Гросса и был установлен строжайший режим допуска внутрь. Фактически крепость в крепости. Сомов закончил заниматься аппаратами для синтеза алмазов, доведя их до совершенства. Магические рычаги ушли в прошлое. Теперь в гогглах система управления аппаратом выглядела как виртуальная световая панель, состоящая из рядов кнопок и таблиц с показателями всех параметров. Никаких торчащих датчиков, только виртуальные цифровые приборы. Управление было полностью автоматизировано и достаточно было нажать лишь кнопку запуска аппарата. Система отслеживала все, начиная от наличия шихты и ее состава внутри устройства и до момента, пока не срабатывал магический фиксатор, не позволяющий открыть стальную сферу до полного ее охлаждения. При любом сбое нормальной работы аппарата он автоматически отключался. Человеку оставалось только наблюдать за показателями функционирования аппарата, сверяя поступающие данные с тут же высвечиваемыми расчетными значениями и в любой момент отключить устройство, если ему что-то не понравилось или если это почему-то не сделала автоматика. Доработали и механическую часть аппарата – охлаждение и вакуумный насос. В производственных цехах больше не стучали поршни, не валил пар, и не пылало жаром. Две большие паровые машины, обслуживающие все аппараты были вынесены за пределы цеха, как и огромные цистерны с охлаждающей жидкостью. Аппараты для синтеза кристаллов были напичканы аккумуляторами магической энергии с таким расчетом, что производили алмазный порошок каждые четыре часа.

Магистр в свою очередь усовершенствовал АМЭ и довел его до шестидесяти процентов от мощности аналогичного по объему цельного алмаза и даже нашел способ вкладывать в алмазный порошок заклинания. Это был предел, дальше которого продвинуться было невозможно, но и этих возможностей АМЭ хватало с лихвой. Герцог Гросс озабоченный сохранением тайны их магического аккумулятора заставил магистра заняться защитой устройства. В итоге к новому году они получили наконец-то АМЭ полностью готовый к продаже, который невозможно было вскрыть и выяснить его начинку. Оболочка из тяжелых металлов золота или свинца не поддавалась просвечиванию никакими гогглами, и выбор остановили на дешевом свинце, из которого первоначально стали изготавливать корпусы для АМЭ. Внутри аккумулятора каждый кристаллик получил одну основную программу – самоуничтожение, которое достигалось выделением магического тепла в две тысячи градусов из самого алмаза и мгновенно его сжигало. После этого писались заклинания, чтобы удержать алмаз от саморазрушения привязанные, например, к составу газов внутри герметично запаянного аккумулятора. Стоило вскрыть оболочку и изменить внутренний газовый состав, как сдерживающее заклинание отключалось и алмазный порошок, следуя основной программе, моментально сгорал. Таких сдерживающих заклинаний было около десятка, и даже Сомов не знал их всех. Секретность. Провели испытания на защищенность устройства. Его вскрывали в вакуумной сфере и под водой, его рубили напополам гильотиной, плющили прессом и ударом молота, но всегда получали вспышку огня и пустую оболочку изредка с графитовой сажей. Однако на поверку свинец оказался слишком мягким материалом, и даже случайная деформация часто приводила к возгоранию аккумулятора. В итоге перешли на более прочный и безопасный металлический корпус, внутрь которого помещался алмазный порошок в пакете из свинцовой фольги. В окончательном виде аккумулятор стал внешне напоминать зажигалку Zippo вдвое меньшего размера. Блестящий полированный металлический корпус, на котором была выдавлена аббревиатура «АМЭ», указана его мощность и время зарядки, а также сделана угрожающая надпись: «Не вскрывать! Опасно для жизни!» И только после этого относительно дешевые АМЭ хлынули на рынок в свободную продажу. В мире магических амулетов начиналась революция.

За всеми заботами Сомов так и не попал в королевскую академию в этом году. А стоило окончательно поставить на поток производство алмазов, как появился герцог и определил новую задачу, от которой свело скулы. Инквизитор потребовал начать атомный проект. И Сомов начал – куда денешься. Но что хуже всего было то, что этот проект стал у него успешно продвигаться, благо пока только на бумаге.

Были и другие плохие новости. Магистр Сиан к осени очутился в тяжелом финансовом положении, которое сказалось не на нем, а на его крестьянах, у которых он забрал весь урожай, не заплатив ни единой монеты. Недовольство голодных крестьян скоро переросло в бунт, и хороший дядька Тессар, который любил послушать песни Высоцкого в исполнении Сомова, пошутить и посмеяться, подавил бунтовщиков с ужасающей жестокостью и самым кровавым образом. В течение месяца каждый день кого-то казнили, а деревни вокруг крепости утыкали пиками с насаженными на них головами. Бунт он подавил, а вскоре продажами магических аккумуляторов выправил и финансовое положение. Но относится к магистру как раньше, Виктор уже не мог.

Известия о судьбе целительницы тоже оказались безрадостными. Человек герцога, посланный за ней, не вернулся, а может даже и вовсе не посылался. По этому поводу Гросс категорически заявил, что к оркам он больше никого отправлять не намерен. Сведений о разноглазом маге в архивах тайной стражи сыщик не обнаружил и высказал предположение, что искать человека с такими приметами нужно в Альтарии среди вампиров. Красноглазые встречаются только там. Слабым утешением был адрес мошенника Варса, единственного кого начальник тайной стражи все-таки нашел.

Сомов сидел за столом с отрешенным видом, слепо смотрел в белое окно, за которым шел снег и вспоминал прошлое. Настольная магическая лампа с корытообразным медным абажуром была выключена, а исписанные листы бумаги со значками радиации собраны в стопку и отодвинуты в сторону. Период, когда Виктор чуть ли не каждый вечер перед сном, прокручивал в голове земные воспоминания, пользуясь восстановленной памятью, давно прошел. Это было приятно и болезненно одновременно, и он перестал вспоминать свой мир. Но сейчас он вспоминал не просто землю, а конкретное время и место – аэропорт, посадку в самолет, лица пассажиров, разноглазого мага. Вспоминал каждое сказанное слово, все детали, любую мелочь. Перед мысленным взором Сомова появилась татуировка мага. То, что раньше воспринималось, как непонятные размытые иероглифы под татуированным восходящим солнцем на кисти руки разноглазого пассажира сейчас обрело резкость и перед глазами возникли четкие буквы остандского языка. На руке разноглазого мага было написано – «Год черного лебедя».

Виктора охватило волнение. Когда здесь был год черного лебедя? Он попытался вспомнить, но, несмотря на идеальную память, не смог этого сделать. Что за чертовщина? Сомов замотал головой, а потом нажал кнопку вызова дворецкого.

– Напомните мне, когда у нас был год черного лебедя? – нетерпеливо спросил он.

Дворецкий поднял глаза к потолку и беспомощно пошевелил губами.

– Нет. Что-то не припоминаю, господин Сангин, извините.

– Календарь, – возбужденно попросил Виктор, – Срочно найдите и принесите мне самый полный календарь, какой только есть.

Дворецкий вернулся с огромным календарем в руках и видимо успел уже в него заглянуть, поскольку протягивая его Сомову с вежливой улыбкой известил:

– Год черного лебедя, господин, наступит через девять лет.

 

Глава 4. Дом восходящего солнца

 

Сомов хохотал. Он ненадолго прерывался, а потом опять заливался смехом, торжествующе потрясал кулаками и даже показывал кукиши воображаемому оппоненту. Сегодня утром он проснулся совершенно другим человеком. Это было невероятно, но клеймо клятвы верности исчезло! Совсем. Чтобы окончательно установить действует клятва или нет, Виктор представил, как он убивает герцога Гросса. Думалось об этом легко и со злостью, а не так как раньше, когда подобные мысли сразу начинали казаться глупостью и съезжали на размышления, что Инквизитор сделал для него много хорошего и что вообще он отличный парень.

Убедившись, что клятва больше не работает, Сомов первым делом задумался именно о том, чтобы убить герцога Крона Гросса и полностью избавиться от чьего-либо контроля. А потом… Действительно, а что потом? Опять пускаться в бега и все начинать сначала? Отказаться от учебы у магистра и бросить успешно развивающийся бизнес, который приносил прибыль в золотом эквиваленте килограммами, было бы величайшей глупостью. Самым разумным решением было оставить все как есть и делать вид, что он по-прежнему подчиняется герцогу. А самому начинать стелить соломку повсюду, куда можно будет упасть. В том, что падать рано или поздно придется, Виктор нисколько не сомневался.

Сомов собрал все записи и чертежи по атомному проекту до самого последнего листочка, прогулялся в малый зал замка и злорадно затолкал их в горящий камин.

– Ты что там палишь? – юная баронесса обожала появляться незаметно и в самый неподходящий момент.

– Любовные письма, – обернувшись, ответил Виктор, – И вам доброго утра, восхитительная Ленора. Вы не находите, что сегодня замечательное утро? А как легко дышится.

– Доброе утро. Дышится смрадом от твоих любовных записок. Впрочем, день и правда обещает быть пригожим. Не желаешь составить мне компанию на конной прогулке?

– Почел бы за честь, прекрасная госпожа. Но, к сожалению, у меня нет лошади.

– Отговорка не принимается. На конюшне полным-полно лошадей. Но ты хоть в седле-то держаться умеешь?

– Нет, – признался Сомов, – Ни разу еще в седле не сидел.

– Смешно. Будущий барон не умеет держаться в седле. Это позорное обстоятельство нужно немедленно исправить, – Ленора хитро улыбнулась, – Собирайся, Вик, будешь учиться ездить верхом. И не волнуйся, я лично выберу для тебя самую смирную лошадку. Жду у конюшни через час. И не вздумай опаздывать!

– Кто бы говорил, – негромко усмехнулся ей вслед Виктор.

Баронесса явилась на променад в кожаных брюках, заправленных в высокие сапожки, короткой шубе-накидке, наброшенной на плечи, лайковых перчатках и стеком в руке. Явилась, конечно, с большим опозданием.

– Выведите мою Белку, а господину Сангину приготовьте Абсолюта, – приказала она конюхам и мило улыбаясь, пояснила Виктору: – Это его так дедушка назвал.

– Вас обманули, баронесса, – сказал Сомов, наблюдая, как выводят вырывающегося из рук вороного дьявола с длинной гривой и пытаются его седлать, – Это не лошадка, а жеребец. И кличку свою он получил явно не из-за того, что отличается абсолютно смирным поведением, – и крикнул конюхам: – Оставьте его, не надо седла!

Конюхи послушно передали поводья Сомову, глядя на него как на сумасшедшего. Виктор похлопал жеребца по шее и провел ладонью по широкой мощной спине без выступающего хребта. Конь был чудо как хорош и идеален для езды без седла. Он вовсе не был необъезженным, просто норов имел слишком горячий, что было свойственно этой масти. Сомов подождал, пока животное немного успокоится и давно отработанным движением взлетел ему на спину. Абсолют, ощутив на себе седока, попятился назад и встал на дыбы. Виктор ослабил поводья, затягивать их в такой ситуации было нельзя, и ухватился двумя руками за гриву, чтобы не свалиться. А потом Абсолют взбрыкнул и, поняв, что от седока не избавиться, сорвался с места и понес. Они пулей вылетели из ворот замка и понеслись по заснеженному полю. Виктор не сдерживал скакуна, а лишь сохранял равновесие, чтобы не упасть и чуть корректировал направление движения подальше от канав, деревьев и других опасных мест. Абсолюта несло просто от переизбытка энергии. Он немного слушался поводьев, но останавливаться не хотел ни в какую. Виктор перестал с ним бороться и слился с конем, наслаждаясь бешеной скоростью, с которой они летели. Потратит энергию, утомится и станет управляемым, размышлял Сомов, замечая, что чем дальше, тем более послушным становится конь. Минут через пятнадцать Виктор плавно завернул, подлетел к едущей шагом на Белке баронессе и уже по собственной воле красуясь, поднял Абсолюта на дыбы и остановился.

– Благодарю вас за прекрасный выбор, госпожа Ленора, – радостно произнес он, – Это просто ураган, а не конь и действительно абсолютно послушный. Настоящий Абсолют! Сегодня же упрошу господина магистра продать его мне за любые деньги.

Приятно было видеть изумленные глаза маленькой проказницы, шутка которой полностью провалилась. А Сомов дал шенкеля жеребцу и сорвался с места в карьер, обдав баронессу снежной пылью, взметнувшейся из-под копыт.

Забросив проект начальника тайной стражи, Виктор оказался предоставлен самому себе и наконец-то занялся тем, чем хотел. Он на целый день застрял в замковой кузнице, где с несколькими мастеровыми совместными усилиями они к вечеру изготовили обычную, но такую необходимую ему ногтерезку. Очень помогла технология производства щипчиков для ногтей, которая всплыла в памяти Сомова из передачи «Как это сделано», виденная им по каналу Discovery. Пользоваться ножницами Виктору никогда не нравилось, не говоря уже о местных грубых аналогах, и теперь он стал обладателем единственного в мире Осаны продвинутого маникюрного инструмента. Он сразу же договорился с кузнецом, у которого брат в городе также держал небольшую кузницу, что тот начнет производство этих оригинальных щипцов для ногтей в Маркатане. Сомов пообещал полностью спонсировать производство – оплатить сырье, работу и помочь с реализацией готовой продукции. Эта была сущая мелочь в финансовом плане, но Виктору было все равно. Он просто делал то, что хотел. Кроме кузницы у магистра Тессара имелась и ювелирная мастерская, занимающаяся внешним оформлением магических амулетов, в которую Сомов принес чертеж давно забытого проекта. Это был чертеж автоматической перьевой ручки. Сейчас он точно знал причину своих прежних неудач. Проблема заключалась в том, что по мере расходования чернил в резервуаре для их хранения постепенно образовывался вакуум, препятствующий дальнейшему вытеканию чернил на перо. Нужен был всего лишь отдельный канал, настолько узкий, чтобы через него в силу капиллярного притяжения не проходили чернила, но мог спокойно поступать воздух, выравнивая пониженное давление в резервуаре, возникающее из-за расхода чернил. Все оказалось так просто. Однако вспомнить об этом Виктор смог только благодаря ретроспективной машине. Раньше он даже и не предполагал, что в его памяти хранится подобная информация. А сейчас он отлично помнил, что прочитал статью о перьевых ручках еще в школе, когда по просьбе мамы искал в интернете подарок для отца на его юбилей.

Сомов стал задумывать и над другими проектами. И конечно загорелся идеей создать фаербол ибо, что это за маг без фаербола? Несолидно. К тому же ему очень хотелось потрясти своего учителя магистра Сиана оригинальной магической идеей. Неделя размышлений, чертежей и экспериментов привела к удручающему выводу – шар из огня это нонсенс. Во-первых, огонь это всегда продукт горения какого-либо вещества, а во-вторых гореть строго шарообразной формой он физически не способен. Теоретически можно было получить видимость фаербола, сильно переработав амулет «тепловой удар», закрутив его в сферу и пустив внутрь поток какого-нибудь горючего газа для соответствующей подсветки. Но создание такого шарообразного теплового удара было чрезвычайно хлопотным делом, а эффективность его применения сомнительной. Да и зачем нужно было создавать фаербол сложный как микроскоп, если существовал тепловой удар простой как молоток. Тепловой удар был элементарным выделением энергии в виде расходящегося луча дальностью до пяти метров и являлся любимым оружием военных в отличие от железного луча, предпочитаемого спецслужбами и бандитами. Иногда в тепловой удар добавляли струю горючего газа, делая его видимым и более удобным для прицеливания, и такой амулет назывался уже «огненный удар». Кстати тепловой удар поставил крест и на лазерном проекте, поскольку был способен вскипятить воина в латах, а в случае эксклюзивного особо мощного амулета с узконаправленным действием – магического меча или как его еще называли «меча смерти» и вовсе легко расплавить металлическую защиту.

А как же шаровая молния? Виктор долго копался в памяти, перебирая различные научные предложения по созданию лабораторной шаровой молнии, но оказалось, что в лабораториях получали все что угодно, но только не летающий огненный шар. Сомов напрягся и начал вспоминать виденное им ранее на YouTube видео, где могла бы быть зафиксирована природная шаровая молния. Он потратил на это целый день и выяснил, что все без исключения видеосвидетельства являются фейками. Как же так? Не могло же быть такого, чтобы миллиарды людей с камерами на мобильных телефонах более чем за десять лет не смогли зафиксировать ни одной шаровой молнии! Неужели ее вообще не существовало? Отсутствие видеосвидетельств прямо указывало на то, что шаровая молния это не что иное, как красивый миф. И тогда разочарованный Виктор окончательно плюнул на фаербол.

Сомов вернулся к более прозаичным вещам, но таящим в себе огромные перспективы, о которых отлично знал человек двадцать первого века. Мастерские Сиана по-прежнему выпускали разговорные амулеты, хотя и не в таких количествах как раньше, потому что основное производство сейчас сосредоточилось на синтезе алмазов. Виктор прошелся по мастерским, посмотрел технологию изготовления, пообщался с рабочими, а вечером в кабинете магистра состоялось обсуждение усовершенствования разговорного амулета в новом направлении.

– Господин Тессар, раньше мы занимались только улучшением парных разговорных амулетов. Сейчас у меня другое предложение. Почему бы нам не объединить разговорные амулеты в сеть, чтобы можно было разговаривать не только парами, а с кем угодно по выбору из этой сети?

– Кому это будет интересно? Люди хотят общаться с одним-двумя близкими родственниками или друзьями, – убежденно сказал магистр, – На твои амулеты просто не будет спроса.

– Извините, господин Тессар, но тут вы сильно ошибаетесь. Я уверен в том, что спрос на подобные амулеты будет невероятно огромный. А если подойти к этому вопросу грамотно, поэтапно выпуская все более и более усовершенствованные модели, то спрос на новые разговорные амулеты станет вообще неиссякаемым.

– Не думаю, – возразил нисколько не заинтересовавшийся Сиан, – И к тому же я раньше уже работал над амулетами с похожим принципом. Давно и безрезультатно. Принцип работы я нашел, но расчеты не поддались никаким арифмометрам. Если хочешь, могу отдать тебе свои записи и порекомендовать литературу по этой теме.

– Обязательно дайте, господин Тессар, – попросил Виктор, – и обязательно порекомендуйте. Премного буду вам благодарен.

После этого разговора Сомов надолго увлекся идеей создания мобильного телефона. Он внимательно изучил все наработки магистра. Схема магистра могла работать, но расчеты действительно оказались чудовищно сложными. Исписав около сотни страниц, Виктор сложил их вместе с записями Сиана, связал все это в одну пачку и пришел к магу.

– Вы были правы, господин Тессар. Ни человеку, ни машине не по силам произвести такие вычисления. Я немного продвинулся, но не слишком далеко. Вот принес вашу и мою работы, чтобы убрать в архив. Может однажды кто-нибудь еще захочет поломать голову над этой неразрешимой проблемой.

– Правильно и сделал, что отказался от этой глупой затеи, – похвалил его Сиан, – Лучше помоги мне с доработкой АМЭ. Нам поступил очень крупный заказ на производство аккумуляторов, куда просят сразу встроить заклинание для светильников. Между прочим, – засмеялся магистр, – заказ частично оплатили настоящими алмазами, которые стали не нужны из-за замены их нашими более дешевыми аккумуляторами. Ты сходи к моему казначею и выбери себе кристалл покрупнее, у него их сейчас там целый мешок. Сделаешь себе кольцо-амулет. А то ходишь, как не пойми кто без единого амулета. Маг ты или не маг?

К казначею Сомов сходил, но отказываться от планов по созданию телефона и не подумал. Он начал искать иной путь решения этой задачи. Искал упорно, перебирая вариант за вариантом. Синхронизировать тысячу мембран оказалось нетрудно. Но как заставить их вибрировать не все вместе, а только избранную пару? Никак. Единственным прогрессом усилий Виктора можно было считать то, что ему удалось разделить передающую мембрану и принимающую. Колебания передающей (основной) мембраны отзывались в принимающей, а на самостоятельные колебания принимающей мембраны основная не реагировала. Что это давало? Почти ничего.

Теперь большую часть времени Сомов проводил в библиотеке, читая научные труды людей, вампиров и эльфов не только в современных изданиях, но и в древних трактатах. И однажды ему попалась любопытная книга ученого вампира, написанная еще сто лет тому назад. Это было время открытия магической синхронизации, и книга являлась сборником занимательных амулетов, построенных на этом новом тогда принципе. Виктор листал страницу за страницей, просматривая иллюстрации, а потом надолго задержался на одном из рисунков, где был изображен удивительный эффект двух синхронизированных кусочков стекла, которые разделили, одно установив на солнце, а другое поместив в темный чулан. На рисунке первое стеклышко под солнцем изобразили потемневшим, а второе излучающим свет в темноте. И тут Виктора осенило. Он просидел целый час, глядя на старинную пожелтевшую гравюру и захваченный новой совершенно безумной идеей. Пока только в уме он проходил все этапы от принципиальной идеи до создания готового амулета. Размышлял не торопясь, обдумывая каждый этап в создании амулета и боясь вспугнуть удачу. А когда в своих мыслях он добрался до массового производства и эксплуатации амулета в полную силу, то вскочил и в сильнейшем волнении забегал по комнате. То, что он задумал, создать было реально. Но почему идею, которой без малого сто лет никто до сих пор не воплотил в жизнь? Видимо на то были причины. Какие? Виктор начал разбираться. Во-первых, для поддержания длительной работы амулета, в котором использовался не просто свет, а его синхронизированный энергозатратный аналог требовалось очень много магической энергии. Во-вторых, это неподходящее для нового амулета стекло, которое выпускала местная промышленность. Оно было ужасающего качества, а требовалось хорошее полированное стекло, которое в Маркатане появилось только недавно, в мизерном количестве и за баснословную цену. В итоге все упиралось в неприемлемую дороговизну амулета, что видимо и послужило тормозом для его создания. Но в отличие от других магов, в распоряжении Сомова имелся завод по производству АМЭ с себестоимостью пять серебряных за штуку. А что касается стекла... Виктор покопался в памяти. На земле существовал элементарный способ производства дешевого полированного стекла – флоат-процесс, когда ленту стекломассы выливали на расплавленное олово, где при уравновешивании сил тяжести и поверхностного натяжения, стекло приобретало равновесную толщину около семи миллиметров и получало идеально ровную огненно-полированную блестящую поверхность. Значит, у Сомова имелись все возможности для того, чтобы создать свой чудо-амулет. Конечно, потребуется много времени, средств и усилий, но однажды он его сделает, и тогда откроются такие возможности, от которых дух захватывало. Виктора переполняли эмоции от грандиозных планов. Пометавшись по комнате, он прошел в малый зал замка и остановился у окна глядя на весеннее солнце. Вдруг захотелось спеть об этой яркой звезде, которая вдохновила его своим светом прошедшем через два осколка синхронизированного стекла. Он взял гитару и начал перебирать в уме подходящие песни, но все они не выражали и малой доли того, что он сейчас чувствовал. И сам не понимая почему, он остановил свой выбор на песне «Дом восходящего солнца» в исполнении группы Animals и отдался на волю эмоций.

Сомов стоял в лучах золотого света, падающего из окна и пел самозабвенно, в полный голос, надрывно хрипя и чуть ли не разрывая струны гитары. На втором куплете открылись двери кабинета, и в них появился магистр, а вскоре примчалась и Ленора. Они стояли и завороженно слушали, не двигаясь с места пока он не допел песню до конца.

–­ Да, это исполнено от души, – сказал потрясенный магистр.На каком это языке ты пел, Виктор?

– На английском, – широко улыбаясь, ответил Сомов, который все еще ликовал от сделанного им открытия.

– Никогда не слышал о таком. И где же говорят на английском языке?

– Лучше не спрашивайте, господин Тессар. Лгать я вам не хочу, а правду запретил говорить герцог Гросс.

– Проклятье! А мне Крон запретил задавать тебе вопросы на эту тему. Все это очень и очень странно. Ну, а о чем эта песня ты можешь сказать?

– О солнечной башне.

– Кто бы мог подумать. Такая красивая мелодия и о солнечной башне. Да еще на английском.

– Спасибо за внимание, но я вынужден вас покинуть, ­– сказал, кланяясь, Виктор, его неудержимо потянуло взяться за расчеты нового амулета на бумаге.

– Еще! – чуть ли не с мольбой воскликнула молчавшая все это время Ленора.

– Не сейчас, баронесса, простите. Сегодня мне предстоит очень много работы.

И еще раз поклонившись, он удалился, оставив магистра и его внучку в полной растерянности. Особенно озадаченным выглядел магистр.

– Надо же. Он пел на английском, – пробормотал Тессар пораженный до глубины души, – Вот это новость. Чего я только не передумал по поводу этого странного Вика, но такого даже и представить себе не мог. И как же это следует понимать?

К началу лета Сомов создал первый прототип будущего амулета пока еще с очень ограниченными возможностями. Виктор был доволен промежуточным результатом и не торопил события. Создание полностью готового амулета в силу многих причин было делом не одного года. На дворе было лето, установилась отличная погода, и Сомов позволил себе отдохнуть и немного развлечься. Легко поддался на уговоры Леноры и познакомился с ее многочисленными друзьями и подругами из числа местной знати. Конечно, не обошлось и без песен, которые Виктор тщательно подбирал, уже отлично зная вкусы аристократии Маркатана. И если на баронов его песни просто производили впечатление, то баронессы прямо-таки млели от сексуального хриплого голоса, а некоторые даже начали строить планы на счет Виктора. Он казался им таким загадочным и привлекательным этот необычный музыкант с непроницаемым лицом, белоснежными волосами и огромным бриллиантом на среднем пальце. Естественно, что вопросы о семейном положении и другие подробности личной жизни Сомова, заинтересованные дымы попытались выяснить через Ленору, и это неожиданно привело ее в бешенство. Сама себе она в этом не признавалась, но ее охватила жгучая ревность. Количество приглашений на различные светские приемы увеличилось, а желание отправляться на них у баронессы резко уменьшилось. Она стала в присутствии Виктора обсуждать своих подруг, рисуя их самыми черными красками, пересказывая неприличные сплетни и бесстыдно привирая для пущего эффекта, а когда Сомов за кого-нибудь заступался, приходила в яростное негодование. Ленора начала выискивать любые предлоги, чтобы отказаться от приглашений и уж тем более не отпустить Виктора одного. Теперь, когда они садились в карету ей регулярно становилось дурно, и она открывала серебряную коробочку с нюхательными солями распространяя по кабинке сильный запах уксуса и всем своим несчастным видом демонстрируя что дальнейшее путешествие невозможно. Или вдруг капризно и безапелляционно заявляла:

– Все! Я ноготь сломала. Разворачивай назад!

И зло молотила кулачком в стенку кареты пока они не поворачивали обратно к замку. Рауты быстро сошли на нет, зато появились конные прогулки, которые стали почти ежедневными. Виктор наслаждался поездками на Абсолюте, которого магистр, несмотря на все уговоры, не продал, а лишь позволил выезжать на променады. Такие прогулки верхом на лошадях были хороши до тех пор, пока к ним не присоединился барон Луграс. На самом деле барон не являлся официальным женихом Леноры, как она когда-то сочинила, но однозначно имел на нее виды. Барон был в известной степени красавчик, с наглым лицом и каштановыми по-женски длинными и завитыми волосами до плеч. На виске у него имелся небольшой шрам до того изящный, что невольно вызывал подозрение о работе Лакиса или другого какого лекаря специалиста по искусственным повреждениям. Одевался барон всегда с вызывающей роскошью в красный бархатный пурпуэн расшитый золотом и такие же шаровары, по последней моде маркатанских франтов. Короткие сапожки с пряжками, и шляпа с разноцветными перьями дополняли кичливый наряд. А завершали его две перевязи крест-накрест, на которых с одной стороны висел стальной клинок, а с другой меч смерти. С первой же минуты знакомства он начал хамить и зло подшучивать над Сомовым, который в долгу не оставался и за словом в карман не лез. Глупая Ленора словно не замечала натянутых отношений между мужчинами и их перепалок на грани оскорблений, а может даже и намеренно провоцировала молодых людей на конфликт. Ей все происходящее казалось смешным. В конце концов, Виктор перестал выезжать на променад, если видел, что прискакал петух Луграс, как он стал называть его за глаза. Сомов боялся, что однажды не выдержит и просто убьет дерзкого барона на очередной прогулке. Луграс испытывал похожие чувства и даже выразил их в открытой угрозе:

– Вы не дворянин и не достойны вызова, но знайте, что если вы женитесь на моей возлюбленной Леноре, и станете бароном, то это будет последний день вашей жизни. На другой день после свадьбы я убью вас на дуэли, господин Сангин.

Это предупреждение заставило Сомова вспомнить, что в здешнем обществе мужские разногласия зачастую решаются банальными дуэлями. Просто и очень быстро. Учитывая, что он уже имел одну потенциальную дуэль даже не став бароном, следовало предположить, что это далеко не последний вызов в его жизни. Первым порывом Сомова было желание немедленно проучить наглого и зарвавшегося барона. Но для соблюдения существующих законов следовало сначала приобрести себе баронский титул и таким образом получить законное право на убийство человека своего круга. Он позвонил герцогу Гроссу и, как всегда беззастенчиво солгав про успешно продвигающуюся работу по созданию атомного оружия, попросил помощи в получении баронского титула. Крон нисколько не удивился желанию Сомова повысить свой социальный статус и сказал, что сложностей в этом никаких нет, прощение он отправит сам, а через две недели Виктору нужно будет лишь заехать в городскую управу и, уплатив тысячу золотых монет получить баронскую грамоту.

Время терпело, и Сомов решил вернуть себе былую физическую форму и вспомнить навыки фехтования, поскольку и то и другое он основательно запустил. Виктор нисколько не сомневался, что легко справится с заносчивым бароном Луграсом, но профессиональный учитель фехтования ему бы не помешал, поскольку речь шла о жизни и смерти, и он прислушался к совету экс герцога.

– Мой командир гарнизона барон Тиблар один из лучших мастеров меча, – дал рекомендацию магистр своему подчиненному, – Таких и в Маркатане едва ли пару человек отыщется. Обратись к нему, если тебе действительно нужен стоящий учитель фехтования.

Сомов часто видел, что офицеры и солдаты замка проводят тренировочные бои на мечах, но до этого и не предполагал, что у них есть чему поучиться, помня невысокий уровень солдата Таумона. Утром за завтраком Виктор изложил свою просьбу капитану Тиблару. Капитан без лишних слов согласился давать уроки и сразу же определил время, место тренировок и свою оплату. Такой деловой подход понравился Сомову, и он явился в назначенное место без опоздания.

Дрались настоящими, но специально затупленными мечами со сточенными остриями. Все пять схваток с капитаном Виктор проиграл вчистую.

– Ну, мне почти все ясно, – произнес капитан, – Проведите еще по паре боев с моими офицерами. Я хочу посмотреть на вас со стороны.

Из следующих десяти поединков Сомов выиграл только один. Такого унижения он давно не испытывал. Мокрый от пота, тяжело дыша, он присел рядом с капитаном на скамью, сделанную из половины бревна. Барон Тиблар молчал.

– Насколько все плохо? – спросил Виктор.

– Я бы сказал, что в вашем возрасте уже безнадежно, – откровенно не жалея собеседника ответил Тиблар, – Оркский финт меня немного порадовал. Скорость у вас хороша и силы много, даже чересчур. Но все остальное никуда не годится. За год я вас, конечно, поднатаскаю, но уровень все равно останется не выше среднего.

– За год?! – ужаснулся Сомов, – Боюсь, у меня нет столько времени. А как вы оцените мои шансы на дуэли с бароном Луграсом недели через две?

– Вы уже приняли вызов?

– Нет. Я еще не оформил дворянский титул. Но вызов успел получить, так сказать, авансом.

– Затрудняюсь дать честный ответ, чтобы не оскорбить вас, господин Сангин.

– Говорите, как есть, капитан, мне сейчас и так хреново, я не обижусь.

– Не принимайте вызов. Это конечно несмываемый позор и бесчестие, которые повлекут за собой самые неприятные последствия и вас перестанут уважать в дворянской среде, но зато вы останетесь живы, – Тиблар оценивающе посмотрел на Виктора, – Или примите вызов и умрите с честью. Барон Луграс, как все прирожденные дворяне с детства занимается фехтованием, и он обязательно вас убьет. Степень его мастерства я бы оценил, как ниже высокого, поскольку лично знал его учителя. У него был хороший учитель.

– Господин капитан, благодарю вас за откровенность, – Сомов поднялся на ноги и взял в руки тяжелый клинок, – Прошу, продолжим нашу тренировку.

– Погодите, господин Сангин, – остановил его Тиблар и опять пытливо посмотрел на Виктора, – Раз уж вы не отказываетесь от дуэли, то в вашей ситуации я вижу только один выход. Что вы скажете о мече смерти?

– А что я могу сказать? – удрученно пожал плечами Виктор, – Почему бы и нет?

Блестящий стальной цилиндр в верхней части имел несколько верньеров и тумблеров, а посередине длинный чуть изогнутый рычаг для четырех пальцев почти утопленный в корпус. Сомов повертел в руках тренировочный магический меч, и в который раз удивился, насколько он сильно похож на рукоятку мотоцикла.

– Техника фехтования мечом смерти кардинально отличается от обычной, – начал объяснять капитан, – Во-первых, никакой защиты. Луч энергии пройдет сквозь все, что угодно, и ни отбить, ни закрутить луч противника не получится. Поэтому только нападение. Во-вторых, все решает один удар. Энергии на максимуме хватит всего на несколько секунд, а значит, в зависимости от мощности меча есть от одной до трех попыток, чтобы поразить противника. Главная сложность для новичка это научиться давать максимум энергии точно в момент контакта с противником и не расходовать ее понапрасну. Энергия регулируется вот этим большим рычагом, – тонкий метровый луч слабо засветился в руках капитана, – Готовы попробовать?

Бой на магических мечах и близко не походил на битву джедаев, а был скорее похож на спортивное фехтование. Главная цель была нанести первый укол. Приоритет – попасть в самую близкую часть тела – кисть или выставленную вперед ногу. Любое такое попадание в реальном бою приводило к неизлечимым увечьям и даже смерти от травматического шока. А вместо защиты нужно было постоянно перемещаться и контролировать дистанцию, чтобы не прозевать атаку противника.

– Не так уж и плохо, – оценил Тиблар, выключая меч, – Двигаетесь вы замечательно, быстро и резко. Как раз то, что нужно. Но есть проблема любого начинающего. Вы практически не контролируете энергию меча и с таким подходом он у вас выключится до того, как вы сможете нанести верный удар. Однако из этой ситуации есть выход. Почти все существующие мечи смерти одноразовые. Энергия в них рассчитана на один единственный импульс, который длится секунду. У меня, к слову, как раз такой меч и насколько я знаю у барона Луграса тоже. Для профессионала это грозное оружие, а для любителя всего лишь модный аксессуар. Но есть и другие мечи с зарядом на три секунды и более. Цены на них конечно заоблачные, но вы же не бедный человек. С мощным мечом человек ваших способностей гарантированно нанесет удар, даже если попадут и в него. Между прочим, почти все дуэли на магических мечах заканчиваются именно обоюдной смертью. Это чтобы вы знали.

– Спасибо, что обнадежили, господин капитан, – с холодной иронией поблагодарил Сомов.

Теперь каждый день час-два Виктор тренировался с капитаном Тибларом. Тренировался упорно, не жалея себя, внимательно слушая советы мастера фехтования и выполняя все его рекомендации, но ни одного боя у капитана он так и не смог выиграть. Сомову было мало физических нагрузок и по его заказу мастеровые сшили большую цилиндрическую грушу, наполнили ее песком и подвесили на цепях к перекладине в тренировочной зоне. После занятий с мечами Виктор еще час, а то и больше молотил по кожаному мешку вымещая на нем всю свою бессильную злобу. Молотил руками и ногами с такой силой, что несколько раз порвал грушу и на ней появились заплатки. На это невиданное зрелище приходили посмотреть все офицеры гарнизона. Когда заканчивались занятия с капитаном, а Виктор снимал с себя мокрую рубаху, скидывал сапоги и в одних штанах босиком шел к груше, вокруг уже собирался служивый народ. Капитан Тиблор, после того как в очередной раз лопнул кожаный мешок и из него посыпалась струйка песка, пораженно воскликнул:

– Вы чертовски страшно деретесь, господин Сангин! Я бы не позавидовал тому, кто попадет под вашу горячую руку. Жаль, что также ловко вы не умеете управляться с мечом.

Увидев с балкона обнаженного по пояс Сомова на тренировочном поле, спустилась поглазеть на него и Ленора, делая вид, что проходила мимо совершенно случайно.

– Виктор? Ты раздет, словно какой-то босяк, – строго сказала баронесса, одновременно пожирая глазами крепкое мускулистое тело, – Неприлично будущему барону ходить без одежды.

– Вы действительно считаете, что я выгляжу неприлично, госпожа Ленора? – улыбаясь, спросил Сомов, надувая грудь и расправляя плечи.

– Неприлично, – тихо прошептала баронесса, покусывая губы.

Она еще долго стояла рядом, говорила о каких-то пустяках с бароном Тибларом, но при этом постоянно отворачивала голову от собеседника и смотрела на Сомова, который исполнял каты. Капитан не осмеливался проявлять неудовольствие по поводу столь не учтивого к себе отношения и понимающе улыбался.

Вечером после ужина Виктор пришел в кабинет к магистру. Учителя он не застал и в ожидании Сиана отыскал в его библиотеке книгу о магических мечах и немного ее полистал. История гласила, что непревзойденный меч смерти способный перерубать другие мечи понадобился одному из древних правителей для дуэли. Придворные ученые предложили использовать в качестве лезвия поток тепловой энергии, который сжали до луча и разогрели его до немыслимых звездных температур, чтобы не просто плавить, а мгновенно рассекать сантиметровую сталь. Астрономическая температура повлекла неприемлемый расход темной энергии, и пришлось добавить регулятор мощности, позволяющий экономить энергию на стадии визуального свечения. К достоинствам меча можно было отнести смертельную мощь, легкий вес, компактность и красочность цветного луча, в котором в качестве генератора цвета использовались соли различных металлов. На этом достоинства заканчивались. Оружие работало мизерное время, быстро перегревалось, оказалось сложным и неудобным в обращении, а его длина ограничивалась метром, потому что дальше луч неизбежно расходился конусом и терял всякое сходство с мечом. А учитывая стоимость, доходящую до тысячи золотых, меч смерти так и остался эксклюзивным оружием и не смог заменить традиционные стальные клинки. К тому же он сильно проигрывал другим амулетам, например, тепловому удару, который выпускал импульс энергии на гораздо большее расстояние с вполне приемлемой убойной силой, а главное был дешев и эффективен. И тем ни менее меч смерти получил распространение. Связано это было с прецедентом все того же древнего правителя, из-за которого магический меч разрешалось использовать на дуэли независимо от того чем был вооружен противник. Это дало неоспоримое преимущество богатой знати. Поначалу. Но когда мечами смерти обзавелось достаточное количество людей и поединки стали происходить на равных условиях оказалось, что все они заканчиваются смертью обоих дуэлянтов. Дуэли на магических мечах быстро сошли на нет, но сами мечи смерти никуда не исчезли, а превратились в статусную вещь для аристократов. Аристократам стремились подражать и менее обеспеченные господа, которые приобретали не столь дорогие, так называемые сувенирные мечи с зарядом на одну секунду (один удар), лишь бы продемонстрировать его окружающим.

Итак, меч смерти являлся всего лишь пережитком прошлого, сделал вывод Виктор, а будущее было за боевой перчаткой. Он перевел взгляд на стол, где лежало оружие будущего – перчатка из черной кожи с пристегнутым к ней блестящим прямоугольником АМЭ. Магический аккумулятор был слишком велик для перстня, но для перчатки годился в самый раз. Непосредственно магический амулет создал Сиан, вложив в АМЭ около десятка различных магических ударов, а Сомов добавил к амулету перчатку, у которой обрезал пальцы и вырезал множество маленьких и больших вентиляционных дырочек, чтобы рука в ней не потела. Перчатка получилась стильной. Виктор придвинул кресло и уселся за стол. Было жарко, и он включил настольный магический вентилятор. Конусообразная медная труба тихо загудела и закачалась из стороны в сторону, обдавая помещение равномерным потоком воздуха. Сомов надел гогглы и глядя на боевую перчатку задумался, как бы пристроить к ней еще какой-нибудь прицел, чтобы повысить точность нанесения удара. Из малого зала доносились звуки терзаемого клавесина, то смолкая, то возобновляясь с новой силой. Сомов прислушался. Чего это девчонка так по клавишам молотит, успел подумать он, как дверь в кабинет распахнулась и появилась сердитая Ленора.

– Ты разве не слышишь, что я музицирую и мне скучно одной?!

Виктор поднял голову и остолбенел. Баронесса была в простеньком ситцевом платье, без единого украшения, а также без вшитых золотых нитей и лент. Тонкое легкое платье гогглы попросту не замечали. Ленора стояла в дверях и даже позу приняла такую, что у Сомова непроизвольно что-то шевельнулось где-то там, можно сказать в душе.

– Я тебе нравлюсь? – медленно произнесла девушка.

Виктор вскочил, смущенно опустил взгляд, и запоздало снял гогглы.

– Простите, госпожа.

– Ты не ответил. Я тебе нравлюсь? – еще более томно спросила Ленора, подходя вплотную к Сомову и едва не касаясь его выступающими частями своего тела.

У Виктора голова пошла кругом от близости девушки, сладкого пряного запаха распущенных волос и неизвестно чем бы это закончилось, если бы в этот момент не появился магистр.

– Так, – басом сказал экс герцог застав Виктора и Ленору, стоящих непозволительно близко друг к другу.

Баронесса недовольно фыркнула, круто развернулась, и быстро выскочила из кабинета.

– Так, – повторил многозначительно магистр, – Садись, любезный друг, я думаю нам надо с тобой серьезно поговорить.

– Вот что, господин Сиан. Должен сразу вам заявить, что между мной и баронессой ничего не было, инициативы я не проявлял, оправдываться мне не в чем. Собственно, и говорить не о чем.

– А зачем тогда оправдываешься? – усмехнулся экс герцог, – Садись я тебе говорю. И не горячись, я же в принципе не против того что вы вместе.

– Вы ошибаетесь, господин Тессар, мы не вместе.

– Перестань вилять, Вик, а то я не вижу, как моя внучка смотрит на тебя, а ты на нее. Помолчи! – повысил голос магистр, заметив, что Сомов опять хочет возразить, – Ленора у меня осталась одна. Мать ее мне не родня, а отец Леноры, мой сын погиб на последней войне, – он тяжело вдохнул, – Так вот. Моя внучка тебя любит, а я желаю ей счастья и ничего для этого не пожалею. Слышишь – ничего! Приданое за ней дам королевское и, кроме того, она моя единственная наследница. Сначала я и подумать не мог о таком союзе, но сейчас…

Магистр немного помолчал, разглядывая Виктора и вдруг безбожно фальшивя, запел басом:

Deck the halls with boughs of holly,

Fa la la la la, la la la la.

Tis the season to be jolly,

Fa la la la la, la la la la.

Огорошенному Сомову оставалось только захлопать глазами в ответ. Он перестал что-либо понимать. А Тессар довольный произведенным эффектом вкрадчиво спросил:

– О чем эта песня?

– О рождестве, это праздничная песня, – автоматически ответил Виктор.

– Ага! – торжествующе воскликнул Сиан и тут же задал новый вопрос: – А что такое рождество?

Сомов, наконец, сообразил, что сболтнул лишнее и замолчал.

– Не хочешь отвечать или не можешь? Гросс запретил? Тогда я тебе расскажу. Когда я был еще молодым начинающим магом, в праздник зимнего солнцестояния магическую академию посетил император Марк. Он был в хорошем расположении духа и напевал именно эту песенку. Интересно, что ты не только ее знаешь, но даже понимаешь, о чем она. Более того, ты умеешь петь и другие песни на английском языке. Какой отсюда напрашивается вывод?

– Какой? – деревянным голосом переспросил Сомов.

– Ты один из потомков императора Марка! – победно заявил Сиан.

Виктор шумно выдохнул и отрицательно покачал головой. Это было уже слишком.

– Я бы не торопился делать столь категоричные выводы, господин Тессар – осторожно сказал он.

– Не отрицай очевидного, Вик. Твои необыкновенные знания явно из тайных записей императора Марка. И теперь мне ясно, почему герцог Гросс взял над тобой покровительство, – самодовольно продолжал Сиан, – Я не знаю причин, по которым ты скрываешь родство с королевской семьей, и не знаю, есть ли у тебя право на королевский трон, но это и не важно. Важно то, что ты королевской крови и лучшего жениха для Леноры мне не найти. Кроме того, ты скоро получишь титул барона. А это первый случай на моей памяти, чтобы молодой человек в двадцать два года самостоятельно стал бароном. Не удивлюсь, если годам к двадцати пяти ты станешь уже графом и самым завидным женихом Останда. И самым богатым естественно. Скажу по секрету, что я к тому времени буду уже королем, а Ленора принцессой. Как тебе такие перспективы? И вот еще о чем подумай. Сейчас у каждого из нас есть часть небывало прибыльного алмазного дела, а если мы еще и сложим наши с тобой доли по-родственному, то в скором времени нам не то, что Гросс, нам ни один король не составит конкуренции. Мы сами кого хочешь, купим и продадим. Кстати твою долю надо довести до тридцати трех процентов, чтобы Крону доставалось меньше. Ну что скажешь, любезный друг? А Абсолюта я тебе на свадьбу подарю.

Как всегда, ниоткуда возник дворецкий.

– Вино и два бокала, – приказал магистр.

– Спасибо, но мне, пожалуйста, чай, – поправил Сомов.

Виктор взял с серебряного подноса чай в тяжелом подстаканнике с встроенным циферблатом, на котором стрелка показывала температуру напитка шестьдесят градусов, и задумался. А подумать ему было о чем. Больше всего его заинтересовала информация о прежнем правителе Останда. Сначала шахматы, теперь английский язык. Неужели император Марк был, как и он землянин? Еще один попаданец? Это становилось очень интересным. Но поразмыслить на эту тему у него будет еще время. Сейчас надо было решить, что делать с неожиданным предложением магистра о женитьбе на его внучке. Ленора Виктору, конечно, нравилась, но сказать, что он ее любит, было бы сильным преувеличением, и к тому же девчонка обладала весьма скверным характером. Да и любила ли она Виктора, был тоже большой вопрос. Но если отбросить сентиментальность, то с прагматической точки зрения в предложении экс герцога были только одни плюсы. Надо все взвесить и обдумать, а пока не соглашаться, но и не огорчать Сиана категорическим отказом. Сомов простодушно взглянул на Тессара.

– Мне как раз завтра ехать в Маркатан за баронской грамотой. Так я тогда на Абсолюте и съезжу?

Магистр раскатисто расхохотался.

– Можешь считать, что он уже твой.

Безумный Абсолют сам выбирал аллюр и, похоже, что до самого Маркатана собирался лететь галопом. Виктор занял удобное положение и наслаждался неистовой скачкой, но потом ему стало жаль жеребца, и он перевел его на рысь, а к городской управе подъехал уже шагом. При получении баронской грамоты возникла всего одна маленькая заминка.

– Герб? – удивился Сомов, – Меня не предупредили о гербе.

– Тогда возвращайтесь, когда будет готов эскиз вашего герба, господин Сангин.

– Мне некогда разъезжать по подобным пустякам, – раздраженно заявил Виктор, – Дайте чистый лист бумаги.

Он достал из внутреннего кармана перьевую ручку и за минуту он нарисовал три простых пересекающихся овала вокруг заштрихованного кружочка в центре. Ошарашенный чиновник, не смотрел на рисунок, он не сводил удивленных глаз с необыкновенной карманной ручки, не требующей чернил.

– Вот мой герб, – Сомов протянул чиновнику лист с непонятным изображением, – Оформляйте бумаги дальше. Уважаемый, вы на герб смотрите, а не на ручку. Что? Никогда таких ручек не видели? Не расстраивайтесь, скоро они появятся в свободной продаже.

Получив на руки баронскую грамоту, Сомов заглянул в ювелирную мастерскую и заказал себе сразу десяток нарукавных эмблем на серебряной позолоченной основе с рельефным платиновым гербом. Поинтересовался у хозяина мастерской:

– За сколько времени сделаете? А одну эмблему за сколько? Сделаете одну за час – заплачу вдвое дороже. Договорились? Хорошо. Принесите мне стул, я подожду завершение работы здесь. Кофе или чай у вас есть? Ну, так пошлите мальчишку какого-нибудь. Пусть купит и принесет сюда, а заодно и свежих газет прихватит. Вы разве не слышали о том, что клиент всегда прав. Ну что вы здесь все дикие-то такие.

Не успел Сомов просмотреть местную прессу, как его заказ был уже готов. Уложились быстрее часа. Тут же эмблему прикололи на рукав куртки, а надоевшую фольгу Виктор сорвал с плеча, скомкал и с удовольствием бросил ее на пол. Хозяин ювелирной мастерской покосился на оставленную фольгу стоимостью в две золотых монеты, лично проводил дорогого клиента за порог и даже придержал Абсолюта, когда новоиспеченный барон взбирался на коня.

Дальше Виктор направился к старой знакомой Нурше, купив по пути дорогие подарки двум ее дочерям. Он решил полностью передать хитрой торговке контроль над производством щипчиков для ногтей и естественно их продажу, благо продавцов у нее было предостаточно. Респектабельный вид, а особенно баронская эмблема Сомова поразили Нуршу до глубины души, заставили онеметь и почтительно внимать каждому слову. Виктор неожиданно сам для себя разговорился и поделился с ней планами по открытию супермаркета. Рассказ об огромном магазине, где должно было продаваться почти все, от иголок до мебели, где товары снабжаются ценниками, покупатели сами его выбирают, складывая в корзины, а потом расплачиваются на выходе, поверг Нуршу в шок. О ценниках она никогда не слышала и даже не предполагала, что у товара может быть фиксированная цена. Сомов пообещал ей непосредственное участие, а возможно и руководство будущим проектом, если она успешно справится с первым порученным делом.

– Так воровать же будут, если всех покупателей к товару допустить, – заранее уже испугалась торговка.

– Обязательно будут, – спокойно согласился Виктор, – Но мы что-нибудь придумаем, например, снабдим магическими метками каждую продаваемую вещь и поставим охрану с гогглами на выходе или сделаем ворота, которые будут реагировать на эту метку звоночком. К тому же Нурша я полагаюсь на твой бесценный опыт в торговле и надеюсь на твою инициативность. А то меня уже начинает утомлять всем и все постоянно разжевывать.

– Надо бы сразу включать в цену товара неизбежные потери от краж, – тут же нашлась хитрая торговка.

– Замечательно, – слегка удивившись, похвалил ее Сомов, – Рад, что не ошибся, выбрав твою кандидатуру. Ну, тогда еще вот что. Завтра приедешь ко мне в замок и получишь пробную партию автоматических перьевых ручек. Товар этот эксклюзивный и очень дорогой, но и возможности в замке весьма ограниченные. Поэтому сама найдешь ювелиров, которые возьмутся за новое производство в Маркатане.

Провожали барона всем семейством, выйдя далеко за ворота и благодарно кланяясь. Пусть надежды на замужество дочерей и не оправдались, но зато открылись другие перспективы да такие, что у торговки от счастья кружилась голова. Проводив дорогого гостя, Нурша тотчас же отправилась в храм преподнести щедрые дары богине Уре за то, что однажды темной дождливой ночью та привела в ее дом такого необыкновенного постояльца.

А в музыкальной студии Виктора ждала приятная неожиданность. Прибыл представитель театрального управления, чтобы провести переговоры по выступлению Сомова на сцене городского театра совместно с оркестром.

– Господин Сангин, не скажу, что когда первый раз я услышал ваши песни то был от них в большом восторге. Нет. Но вот уже несколько дней подряд я непрерывно их напеваю и ничего не могу с этим поделать. Это словно какая-то завораживающая магия. Ваши песни просто невозможно забыть. Вы определенно будете иметь огромный успех у публики.

– Ну да, попса она такая, – усмехнулся Виктор.

– Что вы сказали?

– Я говорю, что для меня большая честь выступать в городском театре, и я с удовольствием принимаю ваше предложение.

Сомов был счастлив. Сделанное предложение открывало выход не только на широкую публику, но и на самых богатых зрителей Маркатана. Это был уже не балаган и даже не таверна, это был театр! Составили предварительное соглашение и договорились о времени репетиций с оркестром. Распрощавшись с представителем театра Виктор начал принимать искренние поздравления от друзей в связи с получением баронского звания. Сам он относился к новому титулу с легкой иронией, но на музыкантов повышение его социального статуса произвело впечатление и пришлось пообещать всем артистам, устроить по этому поводу веселую пирушку после работы. Затем он переговорил с Обостом о расширении дела и открытии второй музыкальной школы. Группе «Banda» приказал готовиться к гастролям по городам Останда, определить маршрут и найти надежного и хорошего администратора, который будет заниматься всей нетворческой работой от рекламы до бытовых вопросов. Потом Сомов отозвал в сторону Сима, которого уже никто не назвал Кропаликом. Юноше было поручено найти новое логово Орка и Сим, действуя по прежней схеме, неделю назад нанял беспризорников, указал им на знакомых ему разбойников на рынке и приказал тайно проследить их путь. Уже через несколько дней ушлые мальчишки выяснили основное место сбора бандитов.

– Надо же, – посмеялся Виктор, получив информацию от Сима, – С каким комфортом замаскировался Гурон.

Ночью после закрытия таверны Сомов посидел с друзьями за общим столом, от души повеселился и выслушал немало песен, исполненных специально в его честь, а потом с трудом отбившись от музыкантов, покинул разгулявшуюся компанию.

Мертвенно-бледное газовое освещение плохо справлялась со своей задачей, и сначала на улицах Маркатана слышалось цоканье копыт по булыжной мостовой и, лишь затем из тумана выплывала фигура всадника с седой копной волос неторопливо правящего к самому большому борделю в городе. Трехэтажное здание, несмотря на позднее время, светилось окнами, внутри слышался смех и пьяные голоса, а у входа крутились темные подозрительные личности. Сомов спрыгнул с Абсолюта и обратился к стоящему у входа человеку, хитрая бандитская рожа которого не вызывало никакого доверия.

– Присмотри за конем, брат, пока я с Орком поговорю.

Виктор беззаботно бросил поводья и, не оглядываясь, прошел внутрь здания. Он устроился на мягком кожаном диване в главном зале борделя, заказал себе вина разбавленного водой и принялся отмахиваться от нескромных предложений настойчивых дамочек. Он никого ни о чем не просил и никого ни о чем не расспрашивал, но уже через десять минут в кресло расположенное напротив плюхнулся улыбающийся до ушей Кот и покосился на эмблему Сомова.

– О! Мое почтение, господин барон. Вы пришли один?

– А то ты этого не проверил. Конечно один. Где Орк?

– Его сейчас нет, он уехал из города, но я остался вместо него. Могу чем-нибудь помочь?

– Можешь. Здесь двадцать золотых монет, – Виктор выложил на стол мешочек с деньгами, – внутри имя и адрес. Этому мошеннику я как-то пообещал, что он пожалеет о знакомстве со мной. Постарайтесь, чтобы я не обманул этого человека.

– Сделаем в самом наилучшем виде, господин барон, – хищно ощерился Кот.

– Только не вздумайте убивать. А то у вас ума хватит. Шестьдесят монет, которые он мне должен, не стоят человеческой жизни. Но за украденную надежду его следует строго наказать.

– Как скажете, господин барон. Строго наказать это сильно или очень сильно?

– Очень. И еще. Мне понадобится помощь братства в одном очень непростом и крайне важном для меня деле, поэтому я хотел бы лично встретиться с Орком.

– Простите, господин барон, но вряд ли это возможно из-за ваших слишком тесных связей с начальником тайной стражи. Рядом с вами мы все чувствуем себя в опасности. Даже выполняя ваше поручение, я сильно рискую.

– Не мороси Кот. Я уже решил проблему с герцогом Гроссом. Иначе бы сюда просто не пришел.

– Ого! Даже так? – удивился разбойник.

– Да. Правда сам герцог об этом еще не знает, – усмехнулся Виктор.

Он опустил на глаза гогглы, сменил линзы, просканировал все помещение и задержался взглядом на декоративно оформленном углублении в стене, где стояла скульптура обнаженной богини любви.

– Передашь мои слова Орку сегодня же. А то у меня есть подозрение, что брат Гурон не слишком далеко уехал и сейчас, притаившись, наблюдает за нами через дырку в табернакле.

Сомов указал пальцем на отверстие, хорошо видимое в магических гогглах и весело помахал рукой наблюдателю. Кот посмотрел в сторону скульптуры и выдавил из себя неловкий смешок.

– Передам каждое ваше слово, господин барон, – пообещал разбойник, – Коли дело и впрямь такое важное, то передам немедленно.

– Вот и хорошо. И напомни брату Гурону о клятве кинжала, если он о ней слегка подзабыл. Найти меня сможете в таверне «Трюм» каждые выходные. Ты тоже приезжай.

Виктор вышел из борделя, принял поводья из рук вороватого мужика и, вскочив на Абсолюта, поскакал в замок. В ночной тьме не было видно ни дороги, ни скачущего по ней во весь опор всадника на вороном жеребце, но для мага в гогглах темнота не являлась помехой.

В конце лета баронесса Ленора Сиан собиралась пышно отметить свой день рождения, и Виктор по этому случаю решил преподнести ей необычный сюрприз, пригласив в театр, на свое первое выступление. Он даже договорился с руководством театра о времени перенесения концерта именно на эту дату. И как-то в делах и заботах он совсем позабыл о бароне Луграсе, пока не столкнулся с ним во дворе замка нос к носу.

– Барон Сангин, мне показалось или вы действительно от меня прячетесь? – с язвительной насмешкой произнес Луграс, – Вам бы подошло имя барон-невидимка.

Сомов сделал несколько попыток обойти Луграса, но он каждый раз преграждал путь.

– Тише, тише, господин торопыга, невежливо уходить, когда с вами еще не закончили разговор, – продолжал хамить барон, – Разве я не предупреждал вас о том, чтобы вы не стояли на моей дороге?

– По-моему это как раз вы сейчас стоите на моей дороге и мешаете пройти, – начиная заводиться и с трудом сдерживая гнев, произнес Виктор.

– Уж, не к моей ли невесте вы торопитесь, господин трусливый барон?

У Сомова потемнело в глазах, он мельком оглянулся, не видит ли кто их разговор, схватил Луграса за грудки и, протащив несколько метров, припечатал к стене. Барон захрипел от удушья, лицо его налилось кровью, и он задергался, безуспешно пытаясь вырваться из мертвой хватки Сомова.

– Слушай ты, петух, я прямо сейчас могу свернуть тебе шею, но не делаю этого в слабой надежде, что у тебя хватит ума в дальнейшем выбирать себе другую дорогу, а не ту, по которой иду я.

Он отшвырнул барона, который едва удержался на ногах и попятился назад, надсадно дыша и растирая багровую шею. Чуть отдышавшись, Луграс рванул с перевязи стальной клинок. Сомов ударил ладонью по боевой перчатке, приводя ее в рабочий режим, и тут же дал залп по лежащей на земле шляпе с перьями. Головной убор вспыхнул пламенем, и за одну секунду превратился в черную обугленную тряпку, заставив барона отскочить еще дальше. Сильно запахло жжеными перьями.

– Дуэль. Завтра. До смерти. В два часа утра у Кривого леса, – задыхаясь от ненависти, прохрипел Луграс.

– Вы, кажется, забыли свою шляпу, барон, – крикнул Виктор, пинком отправляя ему вдогонку недогоревший и еще дымящийся кусок материи.

Злой как черт Сомов вернулся в замок, отвесив по пути еще пару пинков под зад толстым гусям, вальяжно разгуливающим по территории крепости. Поднимаясь по центральной мраморной лестнице на второй этаж Виктор совершенно некстати встретил Ленору, которая не могла не заметить его перевозбужденного состояния.

– Что-то случилось, Вик? – встревоженно спросила она, хватая его за руку.

– Барон Луграс вызвал меня на дуэль.

– Дуэль? – неожиданно лицо баронессы поплыло в сладостной улыбке, и она даже глаза закатила от удовольствия, – Ах, как это чудесно! Надеюсь из-за меня?

Да что же такое у нее в голове творится, изумился и разозлился Сомов, вот ведь дура набитая.

– Госпожа Ленора, вы будете также радоваться и хлопать в ладоши, когда меня завтра зарежут? Вам это тоже смешно?! – со смесью раздражения и обиды воскликнул он.

 И не дожидаясь ответа, ушел, от души грохнув тяжелой дубовой дверью. Завтра предстоял тяжелый день, а сегодня надо было еще раз внимательно прочитать дуэльный кодекс, да и выспаться перед поединком не мешало бы. Но перед сном, Сомов сходил к магистру с одной просьбой.

Стояла ночь, и в кузнице никого не было. Не самое лучшее время и место чтобы проверить магический меч в действии. Сомов посмотрел на донце меча, где поблескивала рельефная золотая цифра три в обрамлении лавровых ветвей, взялся за черную рукоятку и начал плавно вдавливать рычаг в корпус. Вспыхнул красный луч, мерцающий искрами и помещение залил багровый свет. Луч пламени быстро стал оранжевым, желтым, а затем ослепительно белым и из него бенгальским огнем посыпались искры. Послышался треск похожий на приглушенный звук сварки, а руку стало ощутимо жечь. Это был максимум энергии и Сомов взмахнул мечом в сторону наковальни стоящей на чурбане. Три секунды и меч выключился. Наступила темнота и тишина. Только светилась вишневым раскаленным металлом щель шириною с ладонь в наковальне, и чуть горели, потрескивая края деревянного чурбана, разрезанного надвое.

– Ни хрена себе, – удивленно пробормотал Виктор, – Отличная штука!

К назначенному часу и месту дуэли Сомов выдвинулся вместе с капитаном Тибларом в качестве секунданта и на всякий случай с лекарем. Виктор ехал верхом на Абсолюте, одной рукой управляя поводьями, а другой, придерживая магический меч у себя на поясе. Сомов был многословен и всю дорогу непрерывно шутил. Капитан Тиблар бросал неодобрительные взгляды на веселого барона и наконец, не выдержав высказался:

– Господин Сангин, вы ведете себя крайне беспечно. Вам следовало бы взять карету, а не ехать верхом и уж тем более без седла. Совершенно недопустимо так напрягать ноги и руки перед дуэлью. И вообще нельзя быть настолько легкомысленным, перед тем как вас…

– Убьют? Вы это хотели сказать, господин Тиблар? – Сомов посмотрел на негодующего офицера, – Капитан, неужели вы всерьез полагаете, что я настолько глуп, чтобы позволить убить себя на дуэли? Если так, то вы сильно заблуждаетесь.

Виктор опустил гогглы на глаза и лихо пустил вороного жеребца галопом.

На указанном месте уже ожидали барон Луграс и его секундант, судя по фатовской одежде, такой же щеголь, как и его высокородный приятель. Виктор остановил Абсолюта и, не слезая с коня, некоторое время молча разглядывал своего соперника сквозь гогглы, задумчиво потирая небритый подбородок кулаком в боевой перчатке с ярко горящим рубиновым огоньком. А не спалить ли мне этого негодяя без всяких дуэлей, подумал Сомов, неприязненно разглядывая барона. К чему мне эти условности? Видимо эти мысли посетили и остальных участников встречи, и все невольно напряглись, вдруг осознав, что они имеют дело с полностью экипированным магом. И лишь когда Виктор спрыгнул с Абсолюта, снял гогглы, перстни-амулеты, боевую перчатку и отстегнул магический меч, барон Луграс с заметным облегчением выдохнул и смахнул испарину со лба. Дуэлянты сошлись на небольшой поляне и принялись расстегивать верхнюю одежду, враждебно поглядывая друг на друга. Драться предстояло в распахнутых рубашках, чтобы исключить скрытую под одеждой защиту. Это была излишняя предосторожность, поскольку секунданты уже вовсю сканировали поединщиков гогглами.

– Предлагаю принести мне извинения, господин Сангин, – осмелев и явно глумясь, произнес барон Луграс, – Возможно, тогда я вас не убью, а всего лишь отрублю руки по локоть, чтобы вы перестали бренчать на гитаре и смущать баронессу Сиан.

– Извинения вам?! Может быть, скажете за что? Я был бы не прочь узнать причину, по которой вы бросили мне вызов. В свою очередь я обещаю, что если вы поясните причину дуэли и принесете мне извинения, то пощажу вас. Даже руки отрубать не буду. Бренчать на гитаре вы не умеете, но зато сможете и дальше ковыряться в носу.

– Готовьтесь к смерти, господин Сангин! – вспылив, высокопарно объявил барон.

– Что опять? – голосом волка из мультфильма «Жил был пес» прохрипел Виктор и несмотря драматичность момента едва не рассмеялся, – Господин Луграс, если бы вы знали, сколько раз я готовился к смерти, то вы бы не стали угрожать мне этой банальной фразой. Однако вы так и не ответили на мой вопрос о причине дуэли. Или причины нет, и вам хочется убить меня просто так?

– Вы уже приняли вызов, – холодно произнес Луграс, – Выбор оружия за вами.

Он отрывистым нервным жестом указал на длинный ящик из красного дерева, уже открытый секундантами, где в узких отдельных секциях расположились две пары дуэльных мечей. Короткие и длинные клинки сверкали в лучах ласкового утреннего солнца смертельной полированной сталью.

– Я ничего не выбираю, – злорадно усмехнувшись, ответил Виктор и начал деловито закатывать рукава рубашки по локоть, – Мы будем драться без выбора оружия.

– Как это без выбора? – растерялся Луграс, – Как же можно драться без оружия?

– Как хотите – руками, ногами, можете зубами мне горло перегрызть. Мне плевать, как вы будете это делать.

– Но правилами это не дозволяется.

– Правилами это не исключается. Я отлично знаю дуэльный кодекс. Правилами не дозволяется выбирать иное оружие кроме меча, короткого, длинного или магического. Разве я выбрал другое оружие? Нет. Поэтому прошу вас, давайте приступать к дуэли.

– Но это все равно не по правилам! – подал возмущенный голос секундант Луграса.

– Заткнитесь, господин секундант, – процедил капитан Тиблар, повернувшись к приятелю барона, – Иначе следующий поединок состоится между вами и мной по любым вашим правилам. А сейчас не мешайте соперникам выяснять свои отношения самостоятельно.

– Я не намерен как деревенщина драться с вами на кулаках, – брезгливо заявил Луграс и повернулся, пытаясь уйти.

– Нет, постойте, господин барон! – Сомов в два шага догнал его, ухватил за плечо и рывком развернул к себе, – Постойте. Мы приехали драться, и мы будем драться хотите вы теперь этого или нет. И это вам для начала!

Виктор с размаху отвесил звонкую оплеуху барону. Луграс отшатнулся и схватился за пламенеющую щеку и звенящее ухо. Он явно растерялся и не понимал, что нужно делать в такой неординарной ситуации. Сомов видя, что барон никак не реагирует, размахнулся и залепил ему пощечину с другой стороны. И тогда Луграс вне себя от ярости бросился на соперника. Виктор чуть отпрянул назад, принимая профессиональную стойку, и встретил противника двумя жесточайшими ударами снизу и слева в челюсть и последним прямым сокрушительным ударом в лицо. Барон Луграс упал, и некоторое время лежал без всяких признаков жизни. Через полминуты он медленно приподнялся, неуверенно мотая головой и не вполне соображая, что произошло и где он находится. Губы у него были разбиты и сочились кровью.

– Вставайте, барон, – нетерпеливо сказал Сомов, стоя над ним и угрожающе поглаживая кулак, – Вставайте и не заставляйте меня ждать. Вы, кажется, настаивали, чтобы бой у нас продолжался до смерти. Вставайте. Сейчас я вас убью.

Луграс что-то забулькал разбитым ртом, наклонился набок и принялся сплевывать сгустки крови вместе с зубами.

– Не понимаю, что вы там бормочете, у вас что-то с дикцией, барон. Кажется, вы приносите мне извинения? Какая неожиданность! Кивните головой, если я правильно вас понял. Выразительнее кивайте, выразительнее, а то если вас не пойму я или наши секунданты мне придется вас все-таки убить. Жаль, что вы передумали драться до смерти. Ну да ладно, я принимаю ваши извинения. Господин лекарь, пожалуйста, подойдите сюда, кажется, барону требуется ваша помощь.

Виктор подошел к секунданту Луграса и, недобро прищурившись, начал не спеша надевать верхнюю одежду и боевые амулеты.

– Я ослышался, господин секундант, или вы на самом деле изволили высказаться в том смысле, что были нарушены правила дуэли?

– Н-никак н-нет, господин барон, – слегка заикаясь, произнес секундант, – Дуэль п-прошла в соответствии с установленными п-правилами. Вызов бросил барон Луграс, а значит, выбор оружия был за вами. Это несколько неожиданно, что вы не стали делать выбор, господин барон, но вы имели на это полное п-право.

– Вот и славно. Не забудьте повторить эти же слова и другим, когда вас об этом спросят.

Обратный путь ехали молча, и каждый пытался осмыслить, что же такое произошло на этой необычной дуэли. Сомову стало любопытно, о чем думают его попутчики.

– Я так понял, что вы, капитан Тиблар, не одобряете моего поступка, несмотря на то, что меня поддержали.

– Как вам сказать, господин Сангин. Вы воспользовались хитрой казуистикой и в изворотливости ума вам не откажешь. Однако, несмотря на то, что букву закона вы вроде бы не нарушили, но вот сам дух и честь…

– Вы играете понятиями, капитан, не желая называть вещи своими именами, – невольно раздражаясь, оборвал его Виктор, ­– Дуэль это узаконенный способ убийства. А в убийстве не может быть ни чести, ни возвышенного духа. Луграс бросил мне вызов не для того чтобы сражаться, а для того чтобы убить. Много ли чести в том, чтобы убить заведомо более слабого соперника? Я вам отвечу – чести в этом вообще нет. Как нет чести и в том, чтобы согласиться быть убитым. Глупость есть, а чести нет. Может быть вы меня не поймете, но я прошел очень долгий и тяжелый путь не для того чтобы быть зарезанным по прихоти какого-то самовлюбленного ряженого мерзавца из захолустного средневековья. Луграс хотел меня убить, я же всего лишь немного его проучил. Достаточно гуманный и благородный поступок с моей стороны. Вы не находите? Хотя не скрою, если бы он встал на ноги, я бы его все-таки убил. Кстати, господин лекарь, насколько сильно я повредил барона?

– Легкое сотрясение мозга, сломана челюсть и выбиты шесть передних зубов. У вас просто чудовищной силы удар, господин Сангин! Если бы я не видел этого собственными глазами, то ни за что бы не поверил, что такие повреждения можно нанести обычной рукой. Впрочем, с бароном Луграсом ничего непоправимого не произошло, разве что выращивание новых зубов займет длительное время, может быть пару-тройку месяцев. Кстати, я полностью разделяю вашу точку зрения, барон, что дуэли это ужасно жестокий и бесчеловечный обычай, берущий начало с древних варварских времен и которому в наше пресвященное время давно пора положить конец.

– Займусь этим сразу после отмены рабства, – все еще немного сердито пообещал Сомов, слова которого собеседники восприняли как не очень удачную шутку.

Ленора и Тессар встречали Виктора у самых ворот. С баронессой Сомов разговаривать не стал принципиально, а с магистром они поднялись в его кабинет, где Виктор и поведал о подробностях дуэли. Сиан от души повеселился, слушая рассказ Сомова, и был в восторге от находчивости своего ученика, но кое-что ему не понравилось.

– Ты все сделал правильно, Вик. Все, кроме одного. Барона Луграса нужно было все-таки убить.

– Милость к врагу не есть добродетель, – усмехнулся Виктор, – Где-то я это уже слышал.

Они еще немного поспорили, а потом сыграли в шахматы, за которыми Тессар предался воспоминаниям о своих многочисленных дуэлях. Потом разговор заскакал с темы на тему, а когда зашла речь о магии, Виктор решил поделиться с магистром идеей о своем чудо-амулете. Он давно уже понял, что самостоятельно завершить этот проект у него не получится. Сиану идея понравилась, но не более того, а об огромном потенциале будущего устройства Сомов благоразумно умолчал. Без всякой инициативы со стороны Виктора Тессар сам предложил не ставить в известность герцога Гросса о новом проекте.

– Прибыль от этого устройства не будет настолько большой, чтобы делить ее на троих, – издалека начал Сиан, – Как ты считаешь, Вик, может нам не стоит впутывать в это герцога Гросса? Зачем ему знать о нашем новом амулете?

– Заметьте, господин магистр, – без тени улыбки ответил Сомов, – Другой бы возражал, а я сразу согласился.

 

Глава 5. Атомный барон

 

Дела в замке магистра шли своим чередом. К Тессару зачастили с визитами незнакомые важные господа, а к Сомову крепкие бритоголовые парни. И те и другие визитеры предпочитали появляться в темное время суток, а переговоры вели тайно с глазу на глаз. Отношение Виктора с Ленорой наладились, чему активно поспособствовал лично магистр, настойчиво подталкивающий их к свадьбе. Герцог Гросс давно не появлялся, увлекшись снаряжением крупной морской экспедиции, и лишь справлялся по разговорному амулету, как продвигается работа над атомным проектом и отдавал приказания, которые Сомов и не думал выполнять. В последние дни Виктор все больше времени уделял подготовке к своему первому выступлению в городском театре, где собирался преподнести жителям Маркатана грандиозное уникальное шоу. Он не просто готовил единичное выступление, он закладывал основу будущей индустрии развлечений и без сожаления тратил все деньги, оставшиеся после покупки баронского титула. Были заказаны специальные дальнобойные прожекторы, где магическая энергия использовалась исключительно для нагревания пластины из тугоплавкого вещества, которая раскалившись, излучала обычный свет, распространяющийся без ограничений в пространстве. Такие светильники были дорогими и чрезвычайно пожароопасными, но зато позволяли осветить любую точку театра. Были наняты осветители, для управления прожекторами и составлены подробные схемы и графики работы осветительных приборов, чтобы придать световому оформлению хоть какую-то осмысленность. Надо сказать, что репетиции с осветителями заняли куда больше времени, чем с оркестром. Были приобретены или созданы с нуля десятки других устройств, предназначенных для того чтобы привести публику в полнейшее изумление. Одно из таких устройств было звукозаписывающим, и к его созданию приложил руку лично магистр Тессар. Изобретать прибор не пришлось, поскольку алмазы могли воспроизводить записанный звук и ранее. Но это был очень короткий звук, никак не подходящий для длительной записи голоса или музыки, почему алмазы никогда и не использовались для аудиозаписи. Но соединив в цепь около двухсот АМЭ, Тессар получил достаточную память для записи одного короткого куплета, по одной букве на аккумулятор. Это было конечно сущее расточительство и полнейший примитивизм, но изобретать другой вариант времени уже не оставалось, а Виктору так хотелось ошеломить зрителей. Сопровождали ящичек с магическими аккумуляторами несколько солдат во главе с капитаном Тибларом. Оставлять без охраны такое сокровище было нельзя.

В день премьеры с самого утра в театре стояла суматоха и царила нервозность, а Сомов так вообще сбился с ног, завершая последние приготовления. Концерт должен был состояться днем, а после него планировался торжественный прием в замке по случаю дня рождения Леноры. Для развлечения приглашенных гостей Сомов не забыл отдать распоряжение, чтобы Сула с музыкантами к вечеру прибыла в замок Сиана. Но сейчас почти весь его музыкальный коллектив, приятель Авик, владелец таверны Рук Карс и главарь банды бритоголовых Гурон Бирс находились где-то среди зрителей заполняющих театр. Рекламную кампанию начали за три недели до начала концерта, расклеивая красочные афиши по всему городу и печатая объявления во всех без исключения журналах и газетах, поэтому свободных билетов не осталось, несмотря на их высокую цену. Впрочем, выручка от продажи билетов не покрывала расходов на само шоу. Пока не покрывала.

В зрительном зале рабочие театра опустили люстры и стали гасить свечи, погружая театр в темноту. Поехал в стороны тяжелый занавес, открывая зрителям большой симфонический оркестр, расположившийся на сцены полумесяцем. По краям оркестра застыли девушки из бэк-вокала, а посередине раскинулась, сверкая полированными деталями ударная установка, в недрах которой притаился Шустрый. Вспыхнули прожекторы, освещая центр сцены и человека с серебряными волосами до плеч, в темных кожаных брюках с широким поясом, в белой свободной рубашке и с гитарой наперевес. Ни золотой фольги, ни баронской защитной эмблемы не было. Сомов больше не скрывал того, что на его плече отсутствует татуировка клятвы верности и надеялся, что это послужит спусковым механизмом для последующих запланированных событий. Раздались приветственные аплодисменты поклонников, но музыкант сразу же поднял руку, призывая всех к тишине и усиленный хорошей акустикой зала, зазвучал неподражаемый хриплый голос:

– Это выступление я посвящаю очаровательной баронессе Леноре Сиан, которой сегодня исполняется восемнадцать лет. Примите, госпожа Ленора, мои искренние поздравления и заверения в моей полной и безграничной вам преданности.

Несколько прожекторов метнулось, осветив ложу бельэтажа и поднявшуюся со своего места баронессу, купающуюся в лучах света и тысячах глаз сосредоточенных на ней. Судя по румянцу на щеках, счастливой и слегка пьяной улыбке, Ленора находилась на вершине блаженства.

Светильники медленно погасли, а затем вспыхнул целый ряд из десятка прожекторов в глубине сцены, создавая расходящийся веер из синих лучей за спиной музыканта, и тут же грянул оркестр. Выступление началось пронзительной песней «Девочка, ты скоро станешь взрослой» из фильма «Криминальное чтиво». Эта песня идеально подходила для голоса Виктора, но ее слишком откровенный текст пришлось немного изменить, чтобы он был благосклонно принят публикой, а главное самой баронессой Сиан. К репертуару Сомов отнесся очень тщательно, и только эта первая, да еще последняя песни исполнялись впервые. В остальном же он пел старые и хорошо принимаемые жителями Маркатана шлягеры, а основной упор делал на феерическое шоу. Прожекторы были установлены двумя цепочками по десять штук в каждой. Один ряд с синими фильтрами размещался на полу в конце сцены, а второй с красными фильтрами был высоко поднят и закреплен на рампе. Все они управлялись вручную осветителями по заранее отработанной программе и в точном соответствии с ритмом музыки. Лучи света сходились на музыканте, плавно крутились или метались по залу, цвета становился то синими, то красными, то зажигались вперемешку. Под потолком в центре зала медленно вращался шар, состоящий из маленьких осколков зеркал. На него временами направляли свои лучи несколько прожекторов, и тогда он пускал тысячи разноцветных зайчиков, плывущих по стенам, потолку и зрителям. В такие моменты казалось, будто весь театр приходит в движение. Слегка измененный амулет воздушный удар создавал порывистую струю воздуха, развивая волосы музыканта. Холодный тяжелый дым, полученный прогонкой через коробы с сухим льдом, подсвечивался синим цветом, плотными клубами обволакивал ноги Сомова, и тягучими волнами стекал со сцены. Виктор не делал пауз между песнями и не давал опомниться ошарашенным зрителям, перегружая их чувства звуковыми и световыми эффектами. Двухчасовое выступление он провел на одном дыхании и заканчивал его песней «Музыкант» Константина Никольского. Сомов исполнил два куплета песни, а перед последним куплетом снял гитару и, оставив ее на сцене, направился к выходу. Оркестр продолжал играть. Все осветительные приборы сейчас сопровождали только Виктора. Лучи прожекторов медленно тускнели и погасли в тот момент, когда распахнулись широкие двери выхода на улицу и в ослепительном солнечном свете музыкант словно растворился. Театр остался почти полностью погруженным в темноту. Лишь на сцене яркое пятно света сфокусировалось на гитаре, да светился выход, где колыхались и надувались от ветра, словно паруса плотные портьеры. Музыкант ушел, но включились двести АМЭ и его хриплый голос отчетливо зазвучал в онемевшем от удивления зале.

А мелодия осталась ветерком в листве,

Среди людского шума еле уловима.

О несчастных и счастливых, о добре и зле,

О лютой ненависти и святой любви.

За дверями театра Виктор принял свою баронскую куртку из рук ожидавших его помощников и, отмахнувшись от них, пошел по гравийной дорожке, ведущей в раскинувшийся по соседству парк. К Сомову подбежал запыхавшийся Кот и пристроился рядом, постоянно озираясь по сторонам.

– Беда, господин барон, – взволнованно доложил разбойник, – Агенты оцепили все дороги, ведущие в театр. Человек тридцать не меньше. Они и сейчас нас ведут. Похоже, началось.

– Не паникуй, Кот, – безмятежно сказал Сомов, останавливаясь и с наслаждением вдыхая запах свежескошенной травы в парке, – Что нужно делать ты знаешь. Амулеты получишь у капитана Тиблара. Общее наблюдение отзывай и дальше отслеживай только меня. Если я сниму куртку, сразу отправляй посылку. Куртка на левом плече – солнечная башня, на правом – дом герцога. Запомнил?

– Запомнил. Храни вас Авр, господин барон, – поклонился бандит и бегом помчался обратно к сообщникам.

Сомов шел по зеленому саду, шелестящему листвой, и слышал, как где-то далеко позади него нарастает гул оваций. Публика после окончания шоу пришла в неистовство и никак не могла успокоиться. Он не оборачивался.

Почему-то на ум пришла фраза из последней исполненной им песни – «Зачем явился ты на свет». Действительно, зачем явился он в мир Осаны? Этот вопрос оставался без ответа. Мозаика происходящего уже сложилась в голове Виктора, будущее обрело некие контуры, и он не сомневался, что однажды вернется в свой мир. Конечно, для полноты картины еще недоставало многих элементов, но в целом было ясно, что ждет его в будущем. Успешно работающее алмазное производство и десятки других еще только планируемых предприятий со временем позволят аккумулировать непостижимо огромные средства, обладая которыми даже невозможное в его руках станет возможным. Обязательно станет. Он добился в этом мире такого, о чем на земле не мог и мечтать и, несомненно, достигнет еще большего. Можно было сказать, что он нашел себя в мире Осаны. Но зачем явился он сюда? Ответа не было.

Сомов шел, хрустя гравием под сапогами по почти безлюдному парку и, конечно, ничуть не удивился, увидев сидящего на лавочке герцога Гросса. Опасный и безжалостный начальник тайной стражи по прозвищу Инквизитор увлеченно и с умилением кормил семечками воробьев, прыгающих у его ног. На мгновение Виктор приостановился и глянул на свои руки. Они еле заметно дрожали. Несмотря на показное спокойствие, Сомов был не настолько уверен в себе, каким хотел казаться со стороны. Но рано или поздно с герцогом нужно было что-то решать. Виктор глубоко вздохнул, твердым шагом подошел к скамейке и шумно опустился рядом с Кроном, вспугнув птиц, разлетевшихся во все стороны живым взрывом. Герцог аккуратно отряхнул ладони от остатков семечек и только после этого повернулся лицом к Сомову. В ветвях громко чирикали обиженные воробьи, а два человека молчали, дружелюбно улыбались и холодно смотрели друг другу в глаза.

– Вы так вооружены, господин герцог, наверное, кого-то ловили? – первым нарушил молчание Виктор, не переставая улыбаться и взглядом указывая на пальцы сыщика, где сверкали алмазами восемь боевых амулетов.

– Еще только собираюсь поймать, – сладко улыбнулся герцог, чуть ли не жмурясь от удовольствия.

На скамье напротив них в напряженных позах сидели два человека в одинаковых темных камзолах, с безликими лицами и гогглами на глазах, а по аллее с разных сторон подходили еще четверо.

– А это видимо ваши помощники? – спросил Сомов, весело усмехнувшись, – Неужели сами не поймаете?

– Это мои телохранители. Есть основания предполагать, что сегодня на мою жизнь может быть совершено покушение, – печально улыбнулся герцог.

– Так их же всего шестеро, – Виктор буквально расцвел в улыбке, – Если ваши предположения верны, то шестерых будет мало.

– Ты плохо представляешь, на что они способны, – улыбка Крона стала ледяной.

­– А вы хорошо представляете, на что он способен ваш противник?

– Надеюсь это выяснить, – твердо сказал Крон, а затем ехидно прищурился, – Кстати, Виктор, должен тебя сразу предупредить, что ты как никто другой заинтересован в моей безопасности. Если со мной, не допусти великий Авр, произойдет что-нибудь фатальное, то новый начальник тайной стражи обнаружит в моем сейфе полное досье на тебя с подробным описанием всех твоих преступлений. В случае моей гибели тебя гарантированно ждет плаха с палачом. Как тебе это нравится?

Сомов неестественно расхохотался, снял куртку и небрежно набросил ее на левое плечо.

– Браво, господин Гросс, браво! Чего-то подобного я от вас и ожидал. Значит, мне не остается ничего другого, как приложить все силы для того, чтобы с вами ничего не случилось. Можете всецело на меня рассчитывать.

Герцог поднялся.

– Сейчас это и проверим, – сказал он, – Поехали, Вик, хочу тебе кое-что показать.

– С удовольствием, – согласился Сомов, поднимаясь и направляясь вслед за Гроссом.

В конце аллеи их уже ждала сверкающая черной полировкой служебная карета с гербом тайной стражи, запряженная шестеркой отборных лошадей с шорами на глазах. Два агента вместе с герцогом и бароном заняли места внутри на красных кожаных сиденьях, остальные облепили карету снаружи.

– Ты в курсе, что на тебя подал жалобу в суд барон Луграс? – спросил Гросс, меняя тему разговора, – Жалоба на нарушение правил дуэли.

– Не знал об этом, – ответил Сомов, а немного подумав, добавил: – Впрочем, это даже к лучшему.

– Что же хорошего ты находишь в судебной тяжбе?

– Возможность получить необходимый мне судебный прецедент. Главное, чтобы решение было вынесено в мою пользу, а добиться этого не так уж и сложно. Достаточно купить всего лишь трех человек: стряпчего для моей защиты, судью рассматривающего дело и стряпчего, который будет представлять интересы Луграса. Надеюсь, вы откажете мне помощь в этом щекотливом деле, господин герцог? Особенно в том, что касается судьи. У вас ведь обширные связи в законоведческой среде. Располагайте для этого всеми моими деньгами. Мне очень нужен подобный прецедент, чтобы решить проблемы с другими возможными дуэлями в будущем. Это конечно полумера, но и она сгодится до той поры, когда дуэли запретят законодательно.

– Не думаю, что дуэли когда-нибудь запретят. В современном обществе без них не обойтись, – возразил герцог, – Дуэль это единственный способ для благородного человека защитить свою честь и достоинство.

– Да бросьте, господин Гросс! Неужели вы и в самом деле так считаете? Возьмите хотя бы историю с герцогом Коном, вся вина которого заключалась в обладании бриллиантом понравившемся магистру Сиану.  Напомнить вам, как герцог Кон защитил свою честь с помощью дуэли? Мало того, что на глазах у всех оскорбили его супругу, так его еще и самого вдобавок зарезали.

Герцог не удержавшись коротко хохотнул.

– Ну да, в твоем изложении эта история действительно выглядит смешно и нелепо. Ты только забыл добавить, что безутешная вдова лишилась еще и бриллианта, – не переставая посмеиваться, сказал Гросс, – Ну, хорошо, я подумаю, как договориться с судьей по твоему делу. Кстати, барон Луграс после дуэли не покидает своего замка. Любопытно, что ты такое с ним сделал, что он не до сих пор показывается на людях?

– Выбил все передние зубы.

– Уф, – поморщился герцог, – какой кошмар. Однако насколько я знаю, вы бились без оружия. Чем же ты лишил его зубов?

– Вот этим, – Сомов поднял плотно сжатый кулак на уровень лица и угрожающе им покачал.

Герцог невольно подался назад и после этого они какое-то время ехали молча, пока взгляд сыщика не привлекла гербовая эмблема Сомова.

– Все хотел тебя спросить, что это за странный герб? Прежде чем выбирать себе эмблему, тебе бы следовало проконсультироваться по вопросам геральдики. Это изображение имеет хоть какой-нибудь смысл?

– Для меня имеет, – ответил Сомов, – Это символ атома.

После этих слов герцог буквально впился взглядом в герб барона Сангина.

– Так вот значит, как выглядит атом, – пробормотал Крон, сразу меняя свое мнение, – Какая завораживающая красота. У тебя удивительный герб, Виктор. Беру свои слова обратно. Этот герб просто прекрасен.

Сомову было лень объяснять, что атом не имеет строгих форм и границ, а изображение, которым так восхищается герцог всего лишь произвольно выбранный символ. Ну и пусть остается в этом заблуждении. Виктор выглянул в окно. Карета, сопровождаемая лаем злобных собак, уже въезжала в железные ворота солнечной башни.

– Давненько я здесь не был, – ничуть не смущаясь, заметил Сомов.

Покинув транспортное средство, он оказался в плотном окружении агентов и проследовал внутрь солнечной башни за герцогом Гроссом. В кабинете начальника тайной стражи ничего не изменилось. Все те же пара столов, массивный сейф в углу, печатное устройство, зарешеченное окно и железный табурет в центре помещения.

– Присаживайся, ­– сказал герцог.

– На свой любимый стульчик? – Виктор похлопал ладонью по железному табурету, – Надо же, а я чуть было не отвык от него.

– Кофе? – предложил Крон.

–­ Пожалуй, откажусь, – вежливо улыбнулся Виктор.

Герцога начала злить напускная веселость Сомова, и он решил больше не ходить вокруг да около.

– Сюрприз, – зловеще произнес он и снял чехол с амулета клятвы верности.

Неизвестно на какой эффект рассчитывал Гросс, но реакция Сомова была абсолютно спокойной, и герцог раздраженно постучал пальцем по черной капсуле на амулете:

– Узнаешь? Это твоя ретенция. И судя по ее темному цвету, она уже давно неактивная. Возникает два вопроса: когда перестала действовать клятва верности, и почему ты это от меня скрыл?

– Клятва действовала ровно год, но разве я это скрывал? – удивился Виктор, – Вы же сами слышали об этом сроке, господин Гросс, когда я клялся. Правда, тогда вы почему-то над этим посмеялись. И потом я не предполагал, что это обстоятельство так важно для вас. У нас сложились хорошие взаимовыгодные отношения. Меня они полностью устраивают. Есть клятва или нет, ничего не меняется.

– Лжешь, Сомов. Ну, ты же опять мне нагло лжешь.

– Нет, господин герцог, не лгу. Я нуждаюсь в вас также сильно, как и вы во мне. Ваше положение в обществе, связи, деньги и опыт необходимы мне так же, как вам мои уникальные знания. Кроме того, когда моя жизнь всецело находилась в ваших руках, вы меня не убили. Я это оценил. И когда у меня появилась возможность убить вас, я тоже не стал этого делать. Теперь мы можем полностью доверять друг другу.

– Когда это у тебя была возможность меня убить? – насторожился герцог, по-птичьему косясь на Виктора одним глазом.

– Много раз. Ну, например, когда вы зимой приезжали на ужин к господину Сиану. Помните? В тот день ваш паровой автомобиль пришлось немного подлатать в мастерской магистра. Так мелочь, ничего серьезного. Я ненадолго заглянул в мастерскую и разговорился с вашим механиком, который оказался на редкость отзывчивым парнем и был не против взять с собой маленькую посылку, чтобы передать ее моим знакомым в Маркатане. Вы не представляете, какой был соблазн положить в эту посылку пятьдесят магических аккумуляторов. У меня имелся свободный доступ к готовым АМЭ, а накануне я как раз написал свое первое самостоятельное заклинание. Совсем простенькое заклинание, способное мгновенно высвобождать энергию магических аккумуляторов. Не той малой доли, которая аккуратно сжигает АМЭ в случае попытки его вскрыть, а заклинание на выброс всей накопленной темной энергии. Вы знаете, господин Гросс, какова мощность пятидесяти одновременно взрывающихся аккумуляторов? Нет? По моим расчетам получалось, что от вашего автомобиля практически ничего бы не осталось. Это был бы чудовищной силы взрыв. Но каждый раз, когда мне выпадал шанс с вами покончить, я вспоминал, что вы, господин герцог, предлагали мне дружбу и хотели, чтобы мы с вами стали единомышленниками. Я согласен с этим, но считаю, что наша дружба должна строиться на равноправии, взаимном уважении и честности.

– О какой честности ты говоришь?! – взбеленился Крон, – Ты же прекратил заниматься атомным проектом, который был почти завершен и все последнее время самым наглым образом меня обманывал! Ты сам разрушаешь и доверие к тебе, и нашу дружбу, Вик!

– Ах, атомный проект, – досадливо поморщился Сомов и предложил: – Господин Гросс, у меня для вас тоже есть сюрприз. Я предлагаю проехать в замок к магистру, где я вас очень и очень обрадую.

– О чем это ты? – недоверчиво спросил герцог, – Не хочешь ли ты сказать, что все-таки завершил работу над атомной бомбой? Или ты опять хитришь, Сомов? Рассказывай все, а уж потом я подумаю ехать с тобой или нет.

– Словами этого не передать, господин Гросс, это нужно именно видеть. Но обещаю, что вы не пожалеете о том, что увидите.

Герцог задумался, а потом открыл ящик стола и достал уже знакомый браслет смерти.

– Надевай! – коротко приказал он.

Настала пора возмутиться Сомову.

– Уважаемый Крон, у нас сложились такие хорошие взаимоотношения, зачем же оскорблять их недоверием?

– Я не могу рисковать, Виктор, – ответил герцог, – Слишком уж ты лжив, хитер и опасен. Надевай без всяких разговоров.

Пришлось послушно защелкнуть у себя на запястье серебряный браслет с черепом, у которого предупреждающе загорелись глаза-кристаллики. Получив контроль над жизнью и смертью Сомова, Гросс заметно успокоился и по дороге в замок, они ехали в карете уже только вдвоем. Впрочем, эскорт агентов никуда не делся и не уменьшился, а передвигался снаружи верхом на лошадях. В пути Виктор попросил остановиться и купить самый большой и красивый букет цветов. Герцог не возражал.

– Представляешь, Вик, за мной и моими людьми велось наблюдение. Неслыханная дерзость – вести слежку за тайной стражей! Все время издали, все время разные люди. Мы пытались захватить этих наблюдателей, однако, несмотря на весь опыт моих агентов сделать это не удалось. Слишком ушлые оказались ребята и слишком хорошо знали все подворотни и закоулки города. И вдруг час назад они все разом исчезли, словно получили команду снять наблюдение.

– А вот это самое плохое, господин Гросс. Если за вами не следят, значит, знают, куда вы направляетесь, – заметил Сомов перебирая букет и вдыхая аромат цветов.

– Ну да, – сказал Крон, внимательно рассматривая Виктора, – Судя по тому, как ты спокойно воспринял эту информацию, для тебя это не новость. Сомов, ты что, совсем обнаглел – следить за мной?!

– Больше не буду, господин Гросс, – с невинным видом ответил Виктор.

– Кто эти люди?

– Простите, господин герцог, но этого я не скажу.

– Можешь и не говорить. Они так часто мелькали своими бритыми головами, что ответ вполне очевиден. Опять с бандитами связался. И откуда в тебе столько наглости и смелости? Не понимаю. Нет. Что-то здесь явно не так. Ты должен меня бояться, но не боишься, словно знаешь нечто такое, чего не знаю я.

– Вы правы, господин Гросс, знаю. Но если скажу, что именно я знаю, вы не поверите, как не поверили когда-то в существование моего мира.

– И все же?

– Я знаю будущее.

– Вот даже как. Действительно, в это трудно поверить. Если бы прорицатели существовали, то они бы давно правили миром. Есть только один вид людей способных предвидеть будущее, и они называются шарлатаны, но ты на шарлатана не похож. И что же там в будущем?

– В будущем я вернусь домой, – улыбнулся Виктор, – вернусь в свой мир.

– Довольно-таки ожидаемый ответ и малоинформативный. А про меня что-нибудь в твоем будущем есть?

– Нет. Ваше будущее вы определите сами, в ближайшие часы.

– Ты мне угрожаешь? – повысил голос герцог и продемонстрировал браслет, – Смотри сюда Сомов! И не забывай, что я в любую секунду могу лишить тебя будущего. Раз и навсегда.

В ответ Виктор укоризненно покачал головой.

– Господин Гросс, вам как приверженцу атомной бомбы будет познавательно услышать одну историю о развитии земного ядерного вооружения. Я уже говорил, что моем мире боятся использовать атомное оружие, чтобы взаимно не уничтожить друг друга. Однако всегда был соблазн применить это оружие первым и полностью разгромить противника до того, как он сможет ответить. Именно на этот случай в моей стране бала разработана автоматическая система «Периметр» по-другому называемая «Рукой мертвеца». Согласно заложенной в нее программе, если будет уничтожено все руководство страны и военное командование, даже если вообще никого в живых не останется, чтобы отдать приказ на ответный запуск ракет – система сама их запустит и завершит войну разгромом противника.

Виктор усмехнулся, отвернулся и стал беззаботно смотреть в окно на проплывающие мимо тучные пшеничные поля. Герцог некоторое время мрачно молчал, а потом уверенно произнес:

– Врешь ты все Сомов. Врешь, как всегда. Нет у тебя бомбы и уж тем более нет никакой руки мертвеца. Не те у нас технологии.

В замке магистра первыми их встретила Ленора. Увидев ее Виктор сунул букет начальнику тайной стражи.

– Возьмите герцог, сейчас он вам пригодится.

Ленора чуть ли не бегом бросилась к Сомову с явным намерением его поцеловать, но увидев герцога, смутилась и ограничилась тем, что схватила Виктора за руки.

– Здравствуйте, господин Крон, – бросила она мельком герцогу, а сама не отрываясь, смотрела только на Сомова, – Вик, ну где ты так долго пропадал? Я места себе не нахожу! Гости уже давно собрались, музыканты приехали, а тебя все нет и нет. Боже, а какой фурор был в городском театре! Это было потрясающе!

Сомов повернулся к начальнику тайной стражи и официальным тоном произнес:

– Герцог Крон Гросс, позвольте представить вам мою невесту баронессу Ленору Сиан.

– Э-э, – на секунду растерялся сыщик, – Что ж, примите мои искренние поздравления, госпожа Ленора, – а потом спохватился и протянул букет баронессе метнув при этом ледяной взгляд в Сомова.

– Пойдемте, ну пойдемте скорее в парадный зал, – Ленора потянула Виктора за собой.

– Извини, дорогая, – Сомов мягко высвободился, – Сейчас я никак не могу. Не обижайся. Но я непременно присоединюсь к торжеству чуть позже, как только закончу дела с господином герцогом. Развлекайтесь пока без меня.

В сопровождении солдат и офицеров появился магистр Сиан. Он торопился и был явно обеспокоен большим количеством агентов, прибывших вместе с герцогом Гроссом.

– Что происходит, Крон? Какого дьявола здесь делают твои люди? Я запрещаю агентам проходить во внутреннюю крепость. Пусть немедленно убираются в казармы и остаются там под присмотром солдат. У моей внучки сегодня праздник, я принимаю гостей и не хочу, чтобы рыцари тени попадались им на глаза. Я это понятно говорю? – и, получив утвердительный ответ, магистр повернулся к Сомову, – А теперь с тобой. Куда делись двести АМЭ отправленные в театр? Почему капитан Тиблар вернулся без магических аккумуляторов и ссылается на твое распоряжение? Это что еще за новости, Вик? Ты что себе позволяешь?

– Я посчитал, что так будет безопасней и временно поместил все АМЭ в надежное место, господин Тессар. Позвольте мне сейчас закончить дела, не терпящие отлагательств с герцогом Гроссом, а потом я вам дам самый подробный отчет. Уверен, что вы останетесь довольны.

С трудом отделавшись от счастливой именинницы и крайне недовольного магистра, Виктор и Крон свернули от центрального портала к боковому служебному входу в замок. Придерживаясь за тронутые ржавчиной поручни, вьющиеся спиралью вдоль стен, они поднялись по винтовой лестнице на третий ярус, где Сиан выделил личный кабинет Сомову. Помещение было просторным, но полутемным из-за всего одного единственного маленького окошка, которому помогал в освещении слабенький магический фонарь, спускавшийся с потолка на длинной регулируемой цепи. Внутри кабинета царил рабочий беспорядок. На столах лежали детали каких-то устройств, стопки чертежей, придавленные гогглами, цветные фильтры, линзы и призмы различных размеров, кучки прозрачных и полупрозрачных минералов. На полках стояли арифмометры, оптические приборы и теснились потрепанные книги. Каменные стены украшали гобелены, между которыми висели три картины в ряд, занавешенные синим бархатом. В одном углу была свалена целая гора обрезков и осколков стекла, а в другом углу и в самом чистом месте помещения стояла гитара. Сыщик бегло осмотрел все вокруг и осторожно опустился в потертое кожаное кресло.

– Темновато здесь у тебя, – проворчал он и прислушался.

Было слышно, как внизу играет музыка и гуляют гости.

– Значит Ленора теперь твоя невеста, – Гросс неодобрительно посмотрел на Сомова, – Это ты хитро придумал прикрыться баронессой Сиан. Но ты сильно заблуждаешься, Вик, если думаешь, что при необходимости я не убью мужа внучки моего друга.

– А как же общее дело по синтезу алмазов? Все производство сосредоточено в замке магистра. Не боитесь его потерять?

– Нет. Весь технологический процесс есть у меня в записях, как и подробные чертежи аппаратов. Да и люди здесь работают мои. С экс герцогом мы уже портили отношения, и я не побоюсь их испортить еще раз, если возникнет крайняя необходимость.

– Не уверен, что господин Сиан простит вас, если вы лишите его внучку такого супруга как я. Вы знаете, что магистр считает меня потомком императора Марка?

– Знаю. Я сам подкинул ему эту идею, чтобы хоть как-то объяснить твои необычные знания.

– Вон оно что, – Виктор удивленно покачал головой, – Неплохой ход. Впрочем, я не особо-то и надеялся, что мое мнимое королевское родство или брак с Ленорой вас остановят. И поэтому, как говорят в моем мире, я вынужден сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Что-то в голосе Сомова заставило Гросса напрячься и положить руку на браслет смерти. Виктор заметил это и усмехнулся:

– Подождите, герцог, не горячитесь. Сначала выслушайте, что я скажу. Вы хотели бы стать императором?

Крон разочарованно скривился.

– Стать императором Останда я смогу и без твоей помощи, если захочу.

– Вы не поняли, герцог. Я предлагаю вам не трон государства, а корону всего мира.

– Это что шутка?

– Ничуть, – Сомов достал черную кожаную папку, – Вот бизнес-план императора Осаны. Пошаговая инструкция, начиная с нуля и заканчивая мировым господством. Писал его для себя, но мои намерения в последнее время несколько изменились и теперь место императора вакантно. Не желаете ли взглянуть на то, что здесь написано?

– Было бы любопытно ознакомиться, – обычно холодные глаза герцога слегка оживились.

– Прошу, – Виктор протянул папку, – Читайте сколько угодно. Можете даже сделать себе копию. В расчетах и чертежах специально оставлены пробелы или внесены заведомо неправильные данные в ключевых местах. Без меня этот план всего лишь занимательная сказка. Со мной реальность, которая наступит через пару десятков лет.

Крон стал бегло просматривать записи из папки. Время от времени он прерывался на комментарии и задавал уточняющие вопросы.

– Ну, с самым мощным оружием, которое не убивает все понятно, – герцог перелистнул несколько страниц, – О! Это и есть твой знаменитый амулет АК-47?

– Не совсем он, но не волнуйтесь, вы останетесь довольны, – заверил его Виктор, – К сожалению, при покорении целого мира без новых видов оружия никак не обойтись.

– Ну да, – радостно согласился Гросс, и принялся рассматривать следующие чертежи, – Всемогущий Авр! Ну и монстры. Что это? Мне только от одного вида становится не по себе. Неужели все это реально создать?

– Даже не сомневайтесь.

Начальник тайной стражи продолжил читать.

– А это что еще за летающие дроны? – не понял он, – Это что ­– описка? Может быть драконы?

– Пусть будут драконы, если вам так больше нравится, – не стал спорить Сомов, – Но более правильное название – беспилотный летательный аппарат военного назначения. Однажды как-то придется добираться до острова вампиров. Драконы доберутся.

– Это что-то вроде твоих летающих железных птиц?

– Что-то вроде того, но не из железа. Думаю, что летающие механизмы из металла мы не потянем и через двадцать лет.

– Да уж, – спустя час герцог закончил просмотр, бережно сложил все листы в папку и завязал тесемки, – Эти планы потрясают воображение. Много предложений по технологиям и экономике, в которых я не силен, а бумажные деньги так вообще кажутся мне весьма сомнительным нововведением, но от новых видов оружия, я в полнейшем восторге! – он любовно пригладил папку ладонью, – И признаюсь, я удивлен как такое огромное количество совершенно разных идей ты сумел собрать в единую стройную схему.

– В детстве много играл в «Цивилизацию», – улыбнулся Виктор, – Это что-то вроде симулятора бога. На Альфу Центавра мы конечно не улетим, но этот мир встряхнем основательно.

– Симулятор бога? Странные игры были у тебя в детстве, Сомов. Очень странные. Но вернемся к твоим записям. В них действительно много пробелов. Видимо где-то есть вторая часть этого плана?

– Есть, – подтвердил Виктор и прикоснулся пальцем к виску, – Здесь. В других местах можете даже и не искать.

– Хорошо. Не буду, – легко согласился Крон и вдруг его взгляд стал подозрительным, – А не хочешь ли ты сам забраться на мировой трон?

– Нет. И вы это прекрасно знаете. У меня только одна цель – вернуться в свой мир. Предлагаемый план позволит мне этого достичь, вы же, герцог, получите возможность удовлетворить свои политические амбиции. Попутно надеюсь, мы поможем нашей стране, а в итоге выиграет вся человеческая раса. Война, как вы сами говорите, неизбежна, но с помощью нашего мощнейшего оружия мы сведем ее к минимуму, а если постараемся, то и вовсе ограничимся локальными конфликтами и обойдемся малой кровью.

– Опять ты про свое мощнейшее оружие, – скептически поморщился Гросс, – Конечно, оно заманчиво выглядит в твоих планах на бумаге, но где гарантия того, что мы сможем создать его в реальности? И где гарантия того, что ты в очередной раз меня не обманываешь, лишь бы получить полную свободу действий? Ты же патологический лжец, Сомов. Ты полгода мне лгал самым бесстыдным образом глядя в глаза. Я больше не могу тебе верить на слово.

Виктор молча встал и прошелся, снимая бархатные покрывала с картин. Герцог обернулся, настороженно следя за его действиями, а потом перевел взгляд на стену. Там висели три необычные картины под стеклом в тонких позолоченных рамках. На всех картинах не было ничего, кроме абсолютно черного фона. Сомов вернулся за стол и взял в руки нечто напоминающее внешним видом и размером разговорный амулет, на котором вместо мембраны имелось несколько кнопок.

– Вы говорили, герцог, что здесь темно? – произнес он, заметно волнуясь, – Это не так. Смотрите, вы практически первый кто это увидит.

Виктор направил амулет по очереди на картины, и все они вдруг засветились, заливая ярким солнечным светом комнату. Картины перестали быть черными, и на них появилось изображение озера. Виктор пощелкал амулетом еще и две картины сменили изображение. Теперь кроме озера, на одной картине была лесная поляна, а на другой поле и мельница, которая плавно вращала крыльями. Вращала?! Герцог вскочил с кресла и подбежал к картинам. Изображение на них действительно двигалось. У мельницы вращались крылья, на поляне в лесу раскачивались ветви деревьев и шевелились листья от ветра, а озеро накатывало волнами на берег.

– Что это?! Где это происходит?! Что это за удивительные живые картины? – герцог заметался, наклоняясь, пытаясь заглянуть сбоку и даже сзади, – Почему ничего нет с другой стороны? Почему не видно, что там за краем? Смотри! Возле мельницы! Там идет человек! Невероятно! Это просто невероятно! Это и есть твое мощнейшее оружие? Это телевидение, Вик? Ну что ты молчишь?!

Эмоции Гросса зашкаливали, и он не мог успокоиться, а Сомов в ответ лишь слабо улыбался.

– Мне понравилось ваше выражение – живая картина, сомата нитера, – сказал Виктор, – Если взять первые части слов и соединить их вместе, то получится – Сони. Как вам такое название для нового амулета? Вам нравится, герцог? Мне очень.

Крон, наконец, немного успокоился, вернулся в кресло, но взгляд его постоянно возвращался в то место, где висели живые картины.

– Невероятно, – бормотал он, – Это просто невероятно. Ты сделал такое чудо и молчал.

– Это всего лишь опытные образцы, и они не готовы к массовому производству. Синхронизированные стекла, которые принимают картинку, неприемлемо большие и над этим нужно еще поработать, чтобы уменьшить их до размера блюдца, а еще лучше до размера крупной монеты иначе с ними неудобно будет работать операторам. Кроме того, сейчас для передачи разных картинок мы используем три самостоятельных стекла в пакете, а нужно иметь несколько независимых друг от друга синхронизированных слоев в одном стекле. Теоретически этого добиться можно, но на стадии практики мы слегка застряли. И желательно иметь не три, а как минимум десять независимых слоев, чтобы мы могли транслировать десять каналов одновременно, а пользователь имел возможность переключаться на любой понравившийся. Сейчас синхронизированное изображение идет исключительно в реальном времени, а нам понадобится запись и хранение изображения. Над всем этим предстоит еще работать и работать. Хуже всего то, что совсем нет звука, без которого не обойтись. Решения этой последней проблемы магическим путем я вообще не вижу, а значит нужно открывать лабораторию по изучению электричества и созданию электронных компонентов. Необходимы хотя бы микрофон, динамики и усилитель. Эти устройства достаточно простые, но учитывая, что развитие электричества в вашем мире находится на нуле, даже на их создание уйдут годы.

– Сколько? – спросил Гросс.

– В лучшем случае, года три, не меньше. И это еще оптимистический прогноз.

– Долго, – огорченно произнес Крон, – Очень долго.

– Но продажи Сони, я думаю, можно будет начинать уже через год. Обратите внимание, герцог, как стало светло в кабинете от этих картин. Полагаю, что именно в таком качестве с ними и нужно будет выходить на рынок. Как замену прежним светильникам. Как окно, которое можно будет повесить в любом месте дома или замка, включить или выключить по желанию и даже выбрать пейзаж в этом окне. Сейчас принимающие стекла расположены на берегу озера, на опушке леса и в поле. Это далеко не лучшие места для трансляции изображения. Необходимо их разместить в других часовых поясах, и тогда Сони можно будет использовать как источник света даже ночью. И места выбрать соответствующие, например, атоллы в океане, заснеженные горные вершины или что-нибудь в этом роде. Уверен, что спрос на такие окна будет огромный. А года через три мы выпустим приложение к ним – динамики, по которым пойдет звук и все наши живые картины из суррогата окон чудесным образом превратятся в то, что и называется телевидением. И вот только тогда, господин Гросс, и откроется вся его потрясающая сила воздействия. Это будет такая мощная магия, которая затянет в себя весь ваш мир и сделает его полностью управляемым.

– Да, так и будет, – воодушевленно согласился Крон, – Будет именно так, как ты говоришь, Вик. Теперь я нисколько в этом не сомневаюсь. Я уже сам хочу иметь у себя дома такую живую картину. Нельзя ли мне забрать один из этих трех экземпляров прямо сегодня?

– Нельзя, – отрезал Сомов, – Мне они крайне необходимы для дальнейшей работы, а полированные стекла здесь на вес золота и найти их на рынке не так-то просто, чтобы быстро заменить недостающий образец.

– Ну да, – огорчился герцог, – Жаль, что нельзя. Но я понимаю, что хорошие стекла в Маркатане редкость.

– Вот поэтому вопрос со стеклом и нужно решать в первую очередь, – продолжил Виктор, – Вы же прочли в бизнес-плане пункт о флоат-процессе? Предлагаю купить готовый стекольный завод и модернизировать его. Я уже приглядел один подходящий. Между прочим, завод даст не только нужное нам стекло, но и принесет хорошую прибыль. А если производить кроме стекла еще и зеркала, причем зеркала огромного размера в рост человека или даже больше, то и прибыль получим огромную. Со сверхдоходами от продаж АМЭ ее конечно не сравнить, но все же… И уже сейчас надо задумываться о том, чем мы будем наполнять наши телевизионные каналы в будущем. Я расширяю музыкальные школы и работа с театром у меня записана в приоритете, так что кое-какое шоу я обеспечу, а вам бы, господин Гросс, не мешало озаботиться созданием министерства пропаганды.

– Согласен. Полностью согласен со всем, что ты предлагаешь, – произнес Крон и понизил голос, – Я вот что думаю, Вик. Пожалуй, нам не стоит посвящать господина магистра в наши планы по производству Сони.

– Предлагаете кинуть Тессара Сиана? – Сомов тонко улыбнулся, – Вы удивитесь, господин герцог, но магистр уже договорился со мной о том, чтобы кинуть вас.

Крон сначала опешил, а потом они вместе с Виктором расхохотались. Герцог перестал смеяться и, не удержавшись, снова подошел к картинам на стене и даже погладил узкие золоченые рамки.

– Какая красота! Да, Виктор, недооценил я тебя. Но это даже к лучшему, – герцог с трудом оторвался от живых картин и повернулся к Сомову, – Ну что ж, наверное, я должен поздравить тебя с предстоящим бракосочетанием? Надеюсь, я получу приглашение на свадьбу? И кстати, будьте любезны, верните мне мой браслет, господин атомный барон.

– Ах да браслет, – спохватился Виктор и захлопал руками по карманам куртки, – Ага, вот он, пожалуйста.

Он вытащил браслет смерти из кармана и протянул его Гроссу.

– Как?! – воскликнул Крон, сразу же меняясь в лице, – Как ты его снял?

– Перестаньте, герцог. Чтобы я столько времени провел в тихой комнате и не смог найти способ нейтрализовать браслет смерти? Это такая мелочь по сравнению с Сони и с тем, что мне удалось сделать позже.

– Мелочь? Вот значит, как ты теперь это называешь. И кроме этой мелочи ты сделал что-то еще, – сыщик пристально посмотрел на Сомова, – О чем это ты говоришь?

– Господин Гросс, я предложил вам корону императора мира. Неужели вам этого мало? Я достаточно рассказал и думаю, что на этом нам нужно остановиться, – и без того маловыразительное лицо Виктора застыло гипсовой маской, а сузившиеся глаза стали бездонно-черными, – Не вынуждайте меня на большую откровенность, иначе вам не понравится то, что вы услышите и то, что произойдет дальше.

Крон никогда еще не видел такого мертвого и беспощадного взгляда и сделал порывистое движение к бесполезному браслету на своей руке, но на полпути замер и несколько раз в бессилии сжал кулак.

 – Ты начинаешь меня пугать, Сомов, – сказал он глухим голосом, опустив голову и не желая больше видеть эти черные глаза, а потом буркнул: – Папку с планом я забираю. Мне нужно время, чтобы во всем подробно разобраться.

До самой кареты начальник тайной стражи шел молча, задумавшись о чем-то явно невеселом, а прощаясь, спросил совсем уже печально:

– Интересно, а если бы мы с тобой не договорились, я бы ушел отсюда живым?

– А вы как думаете?

– У тебя были приготовлены еще сюрпризы?

– Конечно. У меня был очень хороший учитель, который показал, как нужно правильно подходить к сложным переговорам. Спасибо вам за науку, герцог.

– Ну да.

– Кстати, вам сегодня должна прийти посылка. Вероятно, она уже пришла. Лично в руки начальнику тайной стражи. Я очень вас прошу, господин Гросс, проявить предельную осторожность, ни в коем случае ее не открывать, а незамедлительно отправить сюда, в замок магистра с надежной охраной.

– Давай я догадаюсь, – хмуро сказал Крон, – В ней находятся АМЭ? Неужели все двести штук?! Великий Авр! Ты что, хотел взорвать солнечную башню?!

– Нет, только гарантированно уничтожить ваш кабинет и сейф со всем его содержимым. Хотя, пожалуй, вы правы, башня бы тоже рухнула.

Потрясенный герцог уставился на Сомова и вдруг у него нервно задергалось веко. Гросс опустил голову и прижал пальцы к глазу, пытаясь унять неконтролируемое сокращение мышц.

– Успокойтесь, господин Гросс, – смягчился Виктор, – Мы же с вами друзья. А я не допущу, чтобы с моим другом что-нибудь случилось. Мы ведь друзья, не так ли?

– Ну да. Знаете, господин барон, я больше не хочу играть с вами в эти игры, поскольку они становятся уже слишком опасными для меня. Теперь я по-другому оцениваю вашу историю с рукой мертвеца и даже не исключаю, что вы давно уже сделали свою бомбу, но только не признаетесь в этом.

– Думайте, как хотите, Крон. Но запомните, однажды я покину Осану и вернусь в свой мир, но даже тогда бомбу ни вам, никому другому я не оставлю.

– Значит, вы ее все-таки сделали, – обреченно вздохнул герцог.

Он еще некоторое время постоял, с невыразимой тоской глядя на Сомова, а затем кивнул головой на прощанье и сильно ссутулившись, сел в карету. Шестерка лошадей дробно застучала копытами, черная карета медленно тронулась и покинула замок магистра, увозя начальника тайной стражи Останда герцога Крона Гросса в очень противоречивых чувствах.

Солнце неожиданно скрылось, Виктор поднял голову и взглянул на стремительно темнеющее небо. Приближалась сильная гроза. В воздухе уже ощущалась влажность, и чувствовался освежающий запах озона. Сомов не пошел в парадный зал замка к своей счастливой невесте, шумным веселым гостям и сердитому магистру. Сейчас Виктору очень хотелось побыть одному. Не торопясь, шаг за шагом, он стал подниматься по крутой винтовой лестнице на самый верх, слушая, как в это время Сула развлекает гостей замка новой песней:

За то, что только раз в году бывает май,

За блеклую зарю ненастного дня

Кого угодно ты на свете обвиняй,

Но только не меня, прошу, не меня.

Виктор вышел на открытую площадку, откуда открывался вид с высоты птичьего полета, подошел к зубчатому краю и упер кулаки в холодный шершавый гранит, прислушиваясь к песне. Когда-то это была любимая песня Моны.

Придумано не мной, что мчится день за днем,

То радость, то печаль кому-то неся,

А мир устроен так, что все возможно в нем,

Но после ничего исправить нельзя.

Сомов стоял на самой верхней точке башни замка. Предгрозовые порывы ветра развивали его белые волосы, а темные прищуренные глаза смотрели на черные тучи, занявшие полнеба, в которых пока еще беззвучно сверкали далекие ослепительные молнии, похожие на вены гигантского небесного божества. Он слушал чарующий голос Сулы и дружные хлопки гостей в такт припеву:

Этот мир придуман не нами,

Этот мир придуман не мной.

Барон Виктор Сангин с кривой улыбкой наблюдал, как молнии бьют все ближе и ближе. Долгие четыре года жестокий мир Осаны забавлялся им так, как плохой капризный мальчишка играет со своей игрушкой, иногда ломая ее, а иногда разбивая чуть ли не вдребезги. Но детские забавы кончились, а бывший студент перестал быть игрушкой в чужих руках. Настало время для совсем других игр. И как говорил когда-то самый влиятельный сэр, это был еще не конец и даже не начало конца, а лишь конец начала.

Держись, Осана, теперь я начинаю играть тобой! И над миром прокатились раскаты грома.




www.evgenyes.ru
2018